— Еще раз поблагодарим… — она глянула в бумаги. — …Тёмную Ярость за ее выступление, А теперь — патриотическая десятиминутка, ребята, не расходитесь, пожалуйста. Сейчас вам раздадут памятные флажки и буклеты, и после этого мы продолжим! Она повернулась к Лизе и пробормотала:
— Готовьтесь, хорошо? Мы сейчас будем транслировать ваши извинения, для телевидения. Лиза открыла рот, но девица уже смотрела вдаль. Парень в костюме галопом пронесся мимо и оставил перед Лизой два малиновых буклета.
Кто-то тронул ее за локоть. Это был Максим. Он наклонился и оглушительно прошептал на ухо:
— Десять тысяч, — и затолкал в руку Лизы твердый бумажный квадратик.
— Что? Не пойму.
— Тебе просили передать. Десять тысяч долларов, если ты прочтешь этот ответ. Можно своими словами.
— Кто просил? — она развернула бумагу. Обычный принтерный листок, вверху две строчки текста.
— Сама знаешь, — Макс подобрал буклет и уставился в него. «Я полностью отрицаю ваши пустые инсинуации», — прочла Лиза. — «Да, я знаменита, молода… гм… красива и развратна, и останусь такой несмотря на всё. Увидимся в обычное время на „Мега-44 м“!»
Директриса ждала реакции. «Откуда ты взялась», — растерянно подумала Лиза. Она повернулась к Максиму, стараясь не потревожить хрупкий стул.
— Я не стану читать это дерьмо. Макс ухмыльнулся, не поднимая глаз от буклета.
— Это еще не худший вариант. Ты бы видела, что Члеянц изначально придумал. А у тебя — это примерно десятая редакция.
— Не нужно меня уговаривать, — Лиза нахмурилась. — Я не стану. В зале стоял гомон, но Бергалиева наверняка разобрала всё по невербальной части.
— И я не стал бы, — легко согласился Макс.
— Спасибо.
— Не за что. Кстати, я только что потерял работу. Лиза втянула носом пыльный воздух и едва не чихнула.
— Вот так ты, да?
— Как? Что тебе не нравится? Или ты считаешь, я не на твоей стороне? Или я мало ради тебя сделал?
— Я именно об этом. Именно. Ты заламываешь мне руки. Максим открыл рот, но Лиза не дала ему заговорить.
— Уйди, — сказала она, шмыгая носом. — Встань и уйди, я не хочу тебя видеть. Вдруг Лиза поняла, что в зале тихо. Снова начался эфир, и все камеры смотрели в ее лицо, и время шло, и вокруг не раздавалось ни звука, только один раз в гулкой тишине истерично хихикнул Макс.
— И-и… — девица поднялась на сцену, шурша бумагами. — Попросим обвиняемую встать. Но встал кто-то другой. Позади с грохотом повалился стул. Дима побрел к микрофону, скрипя немытым паркетом, и девушка с воротником растерянно потеснилась.
— Раз, раз… — пробормотал Дима, не глядя в зал. Он порылся в заднем кармане, вытащил мятую бумагу и принялся читать, близоруко водя носом от строчки к строчке. Он совсем не годился в ораторы. Голос Димы то звучал оглушительно, то пропадал вовсе. Дима неправильно ставил ударения и вещал о чем-то совсем неинтересном и скучном: какие-то фамилии, порой даже знакомые. Какие-то должности и регалии. Города и страны, часто уж вовсе экзотические. И национальности. Лиза понятия не имела, что это значит. И не только она. Меховая девица хлопала глазами и жевала губы. Хмурые дети ерзали на сиденьях и переминались между рядами. Даже люди с телевидения растерянно вертели головами, не зная, куда направить объективы. На сцену поднялся охранник в черных кожаных ботинках. Он сделал несколько тяжелых шагов, но остановился, когда одна из телекамер повернулась ему навстречу. У его пояса болталась расстегнутая кобура, и охранник стоял неподвижно, шевеля только челюстью.
— Да, подержите его, мне быстро, — сказал Дима, прервавшись на середине чьей-то значимой фамилии. — Вот, я составлял этот список еще давно, когда искал материалы. Так мне тогда казалось: такая классная идея, показать, сколько тут собралось народу из разных городов и стран, и все чего-то добились, и всё такое. Девица что-то заговорила у него за спиной, но микрофон был далеко, и ее не услышали.
— Я тогда только недавно приехал в Москву, и чуть не уехал обратно, потому что ничего и никого здесь не знал, — сообщил Дима, опустив мятый листок. — А теперь я хочу уехать, потому что всё знаю.
И мне противно быть здесь, рядом с такими, как вы.
— СТОП! — рявкнул мегафон, и гомон публики улегся, не успев разрастись. Головы поворачивались одна за другой, и кепки в зале сменялись бритыми затылками.
— Рекламу! — Бергалиева взобралась на какой-то осветительный ящик. Она махнула рукой, и Лиза увидела, как между рядами одна за другой гаснут камеры. Директриса развернула мегафон в лицо меховой ведущей.
— Заканчивайте, освобождаем зал. Представление окончено. Но в зале, к счастью, были не только люди Бергалиевой. И не только суровые дети. Здесь и там по-прежнему чернели объективы. И не только с государственного. Отовсюду.
