Земля точка небо полностью

— Спокойно, — процедила Лиза, не разжимая зубы. Она старалась припомнить, что нужно делать в экстренных ситуациях. Какие-то паспорта, бомбоубежища… ничего толкового в голову не шло. Да Лиза и не запоминала никогда. Кто мог подумать, что это пригодится. Она присела на табурет и снова взяла чай. «Хотя бы чемодан собран, если что», — беспомощно подумала Лиза. В доме и на улице было тихо. Необычно, подозрительно тихо. А может, ей только кажется. Когда чай закончился, Лиза побрела в спальню и вывалила из шкафа свой небогатый запас белья. Стоило затолкать в чемодан какое-то свежее нижнее белье… хотя бы пару лифчиков. Вдруг и правда бомбоубежище. Сверху лежало вечернее платье, черное, полупрозрачное, совершенно не в ее стиле. Платье Бергалиевой-дочери. Лиза взяла невесомый комочек и помедлила. С одной стороны, неплохо бы отомстить директрисе и выбросить платье в мусор. С другой стороны, разве это месть? Вот если нагло продолжать носить его… или, скажем, продать. Будет ли это считаться хорошей местью? Дверной замок оглушительно щелкнул, заставив Лизу очнуться.

Жаркий пыльный ветер распахнул входную дверь и хлопнул ею о стену.

На пороге стоял Максим. Он едва дышал.

— Лизка? Где наши вещи? Сро… срочно, мы уезжаем! «Я ходила по этой лестнице всего один раз», — потерянно думала Лиза, пока они с Максом прыгали вниз по ступеням: он впереди, пересчитывая ступени ее тяжелым чемоданом, а Лиза на полтора этажа выше, на каблуках, держа в охапке несколько пиджаков Максима и Димины вещи. Да, всего один раз, когда мы только приехали. Сто тысяч лет назад.

— Так что случилось? — крикнула Лиза, осторожно перебирая ногами. — Почему нет света и что там за люди? Это теракт, или война, или что?

— А? — голос Макса звучал отовсюду сразу. — А, нет, нет, это авария на электростанции. Она здесь вообще не при чем.

— Тогда что? — спросила Лиза, но Максим уже спустился и вышел. Лиза прикрыла тяжелую дверь, щурясь на ослепительный весенний асфальт, расчерченный полуденными тенями. Она подошла к Максу, который скорчился возле своей машины, прямо на четвереньках, в замасленной пыли.

— Если это просто авария, тогда что… Максим ее не слушал. Он смотрел куда-то в сторону, мотая головой. Он был совершенно не похож на Макса, которого привыкла видеть Лиза.

— Вот суки, черт, что же делать, а, — пробормотал Максим, и она впервые заволновалась по-настоящему.

— Что происходит? — спросила Лиза.

— Порезали мне колеса. И вправду. Четыре шины «мерседеса» расплылись по асфальту, как черные раздавленные медузы. «Здесь так положено мстить», — припомнила она. Если чужой паркуется. Макс подобрал что-то с асфальта и вдруг подскочил с утроенной резкостью.

— Нет! — он повернул к ней лицо, тающее в болезненном облегчении.

— Нет, я же знал, не могли так быстро. Только воздух выпустили! Распахнув дверь машины, он заметался между передним сиденьем и багажником. Вынул какой-то шланг и тяжелую пружину с рычагом.

— Садись в машину, — сказал Макс. Но Лиза всё стояла и теребила Димин рюкзак. Максим уперся руками в домкрат и принялся ворочать рычагом, отчаянно пыхтя в унисон. Выдох-вдох. Выдох-вдох.

— Макс, — позвала она, когда домкрат сменился насосом. — Объясни мне, что происходит.

— Нам нельзя оставаться в городе (выдох — вдох ) поэтому мы уезжаем. Неожиданно для себя Лиза ощутила злость. «Да нет же», — подумала она. Всё это просто спектакль. Очередная затея Бергалиевой. Не зря ведь его не уволили, наверняка пообещал им что-нибудь новенькое. Ну конечно. Теперь всё становилось на места. Лиза не знала, как он проделал эту штуку с телевизором, но с электричеством — запросто, только выкрутил пробки. Вломился, начал орать, чтобы не дать ей подумать как следует. И куда он собрался ее везти? В кабинет мамочки-балерины? На съемки? В очередной актовый зал? Лиза готова была растерзать его.

— Максим.

— А?

— Я никуда не поеду, пока ты прямо не скажешь мне, в чем дело. Домкрат качнулся и с лязгом повалился на землю. Макс отряхнул колени. Встал и поднял к ней местами бледное, местами воспаленное лицо.

— Дмитрия убили, — сказал он. — И, если не поторопимся, то, возможно, убьют и нас.

15 сентября 2005 года