— Я, вообще-то, хотел также извиниться за ресторан. Сама понимаешь, вышло мало приятного, особенно в такую погоду. Максим ждал ответа, но Лиза молчала, и он заерзал в кресле, не зная, что добавить или убавить. Дело в том, что он врал ей от самого порога. И «Сименс» этот конченый был не при чем, просто Максу хотелось увидеть Лизу настолько, что годился любой повод, и едва Максим припомнил разговор о трубке, как сорвался к ней, едва подумав о времени суток. Дело в том, что две последние ночи, включая эту, Макс абсолютно не мог уснуть. И страдал, и постоянно хотел пить, но в этом наверняка было виновато похмелье. Дело в том, что после мысли о телефоне он вспомнил о ее друге, и с тех пор отчаянно ревновал, и мысленно перебирал каждую черточку Лизы, все ее маленькие подробности, и даже в памяти о ней ощущал это спокойное тепло, превращавшее обычные мысли в глупые детские грезы.
— Это всё? — спросила Лиза. — Я могу ложиться спать?
— Знаешь, — Максим уселся глубже. — Раз уж я передаю свою вещь в руки незнакомого человека… расскажи, пожалуйста, чуть подробней об этом своем друге.
— Ты что, издеваешься? «Уже пустил корни», — подумала Лиза.
— Я говорю это к тому, — Макс упрямо игнорировал намеки. — Что мог бы уступить трубу дешевле, если твоему другу она так нужна.
— Спасибо, не нужно, — Лиза указала рукой с бокалом на дверь. — Тебя проводить?
— Я мог бы даже подарить ее.
— Понятно. Короче, мы тут застряли надолго, да?
— Мне запрещается осторожно относиться к людям?
— А, хрен с ним, — сказала Лиза в потолок. — Раз так надо, сиди и слушай. Ночь всё равно была испорчена. Лиза откашлялась и начала.
— Это обычный мальчик. Тихий и спокойный. Очень добрый, и все дела.
— И как вы познакомились?
— Блин, ну зачем тебе?
— Нет, — Максим наспех изобразил безразличие. — Если это романтические подробности…
— Он не мой парень, если ты к этому клонишь. Он мне вроде клиента. Или как подруга, только мужского пола.
— И где ты нашла эту «подругу»?
— На улице. Точнее, на площади в центре. Первого января, в шесть утра. Он сидел и играл на флейте. Так себе играл. Было холодно, дудка свистела, как простуженная. Я подошла и попросила его заткнуться на время, потому что мне хотелось тишины. Нигде не бывает такой тишины, как на площади в шесть утра, после Нового года.
— Он что, музыкант? Или пытается стать?
— Нет, он мусорщик. Или пытается. Максим фыркнул.
— Талантливый паренек.
— Представь себе, это не так просто. У него высшее техническое.
Ему отказали в центре занятости. И отправили на эту работу, вроде как мусорщик, но требования выше. При сети магазинов, утилизация отходов электроники, или как ее.
— Интересно, — Максу было вовсе не интересно, только уходить пока не хотелось. — И в чем эта «утилизация» выражается?
25 января 2003 года
— Она какая, ситуация, — объяснил Толстый. — Человеческая душа приходит в этот мир как на экскурсию.
— Слышь, это я без тебя знаю, — сказал Высокий, ухватив кувалду покрепче. — Мелкий, не тормози уже, запускай. Дима нацелил видеокамеру. На снегу перед ними лежал дорогой телевизор, глядя вверх матовым плоским экраном. Телевизор был уже списан, и на его боку трепетала бумажка с пометкой «хуйовый», неровно посаженная на скотч. Высокий замахнулся, и Дима задержал дыхание, торопливо приоткрыв рот. БУМ-М! Эхо лопнувшего кинескопа беспощадно пальнуло им в лицо и покатилось дальше, хлопая о стены домов. У Димы постепенно отложило уши.
— Это же вирус сознания, — говорил Толстый. — Люди смотрят эту криминальную хронику, и какой приказ для мозга? Что говорят? Убил, зарезал в состоянии алкогольного опьянения. А это какой сигнал? Они учат тебя, внушают, что и как делать. И на тыщу берется один, кто решает — а надо попробовать и мне, понял. На кафедре было гораздо скучнее. Им троим платили копейки, зато с Толстым и Высоким почти не удавалось заскучать. И можно было каждый день наблюдать десятки вакуумных имплозий, которые радовали Диму не хуже детского фейерверка. Еще с утра Толстый и Высокий бывали изрядно пьяны. Они таскали в чехле от камеры флягу самогона. Они увлекались переселением душ, толкованием Библии и многомерными пространствами.
— И как всё перекликается, — беззаботно продолжал Высокий, опустив кувалду. — С одной стороны во вселенной тринадцать измерений, а с другой — апостолов тоже было тринадцать, считая с Иисусом. Дима специально запоминал их реплики, пересказывал ей, и Лиза каждый раз хохотала до икоты. Жаль, что кроме этого пользы от него было мало.
— Вообще никакой, — говорил он Лизе, когда они гуляли через город от края до края. — Я хотел быть нужным, помогать убирать мусор, а из меня сделали штатив для камеры. Вечно у меня как-то не так получается.
— Еще одно общее между нами.
