— И всё равно, я не могу проговорить их всерьез и не выглядеть дурой. Вот если бы я была… То есть, это же нечестно по отношению к… — Лиза притихла и задумалась. «Если бы я была стервой и читала тексты с издевкой». Но это нечестно по отношению к… публике? К тем приглашенным статистам, которые хлопают и смеются по команде? Или по отношению к Анжелике, которая сама над всеми издевается? Или по отношению к зрителям, которые готовы принимать дешевую игру за жизненную драму. «Студия будет недовольна», — подумала Лиза и снова усомнилась — а будет ли? Что им какая-то помощница ведущей — они заняты рейтингом, — а разве поведение Элизы, актера второго плана, может повлиять на рейтинг?
— Я слишком неуверенна.
— Что? — Дима поставил чашку.
— Я так выгляжу, потому что не уверена в себе, — объяснила Лиза.
— На прослушивании ведь было в сто раз трудней, но я повела себя уверенно, и им понравилось, а теперь… «Теперь я всего пугаюсь и говорю скованно, вот и выгляжу как дура, и студия здесь не при чем», — решила она, встала и прошла к заварнику, и вдруг едва не выронила чашку — так резко у нее закружилась голова. Лизу бросило в жар от воспоминаний, — как она плюнула на всё и забылась, передав весь контроль давно знакомому внутреннему дьяволенку. Который жил в ней с детства, которого она любила, стеснялась и боялась. Который постоянно впутывал ее в отчаянные истории и связи. Благодаря которому Лиза и прибыла в Москву. «Это она», — чуть не сказала Лиза вслух. Ну конечно, это и есть Элиза Фрейд, она должна быть именно такой: буйной веселой стервочкой, которая знакомится на улице, смеется, не краснея, стучит пачкой о край стола, чтобы достать сигарету и танцует в одиночестве, и плевать ей на всех мужчин.
— Эй, — позвал Макс из коридора. — Тут всё в порядке?
— Всё супер, — ответила Лиза. Проходя мимо, она запустила пальцы в его волосы и громко чмокнула Максима в нос, а потом отправилась к себе, не зная, что подарила ему очередную неделю воспаленных желаний.
— С ней всё в порядке? — напоследок услышала она его осторожный голос.
— С ней всё отлично! — крикнула Лиза, млея оттого, что это была правда. Через пару дней начнутся съемки, а еще через две недели телезрителей ждет сюрприз. И если Анжелика нагнется к ее уху в перерыве и зашепчет: «что ты делаешь», Элиза ответит:
— Всё отлично. Расслабься, подруга. И улыбнется ей.
6 сентября 2005 года
— Нет, вы что двое, издеваетесь? Вы мне шутите, что ли?
— Товарищ майор, мы в милиции, у нас шутки в сторону.
— Черт знает что… Психоделы какие-то, психов делают. Или они там с ума посходили?
— Это жизнь, товарищ майор.
24 июля 2005 года
Невозможно привыкнуть к нападению сзади. Чужая рука оборачивает шею, и ты невольно хватаешь ее, вскидываешь голову и чувствуешь, как мокрый ветерок гуляет под рубашкой, и понимаешь, что твой живот открыт — и пах открыт — и ты беззащитен. Ты ждешь удара спереди или укола сзади, а вместо этого стальная рука ведет тебя прочь, заставляя неловко ступать по асфальту, и усаживает на землю у горячего борта машины, прямо в летнюю пыль, и наконец в легкие сочится воздух, и ты, сглотнув, растирая шею, понимаешь, что это всего лишь Музыкант.
— Какого черта здесь делаешь? — у него в голосе не было интереса.
— Почему вышел через эту дверь? Какую дверь?
— Из подвала. Сюда выходят только психоделы. Ты не психодел — что тебе здесь надо? Я попробовал встать, опершись рукой в грязный капот припаркованного джипа, тот ожил и засвистел, мигая всеми огнями.
Музыкант ухватил меня за руку и отвел прочь, усадив на высокий бетонный парапет.
— Так, — он убрал шило в полую флейту. — Рассказывай, какое имеешь к ним отношение? К ним? О чем он? Я вышел из клуба здесь, потому что мне показали короткий путь. Музыкант осмотрел меня пляшущим болезненным взглядом и зашелестел пачкой сигарет, пытаясь зубами сорвать целлофан.
— Дай сюда, — я помог ему открыть пачку, достал сигарету и чиркнул зажигалкой, пока он рылся в кармане своей негодной правой рукой.
— Спасибо, — Музыкант затянулся и густо выдохнул дым. — Угощайся.
— Не нужно, спасибо, — я потряс головой, и он убрал мятую пачку.
— Мы вышли на банду, — сказал наконец Музыкант, аккуратно присаживаясь рядом. — Мне трудно что-либо рассказать. Он прищурился на закат и вымученно затянулся.
— Уверен, что ничего не знаешь? Я был уверен на сто процентов, и Музыкант заговорил снова.
— «Психоделы», так, кажется. Уличные преступники новой волны. Мы еле на них вышли, в основном по музыке, — он кивнул на громадину Рейва, темневшую перед нами. Вся задняя стена клуба была увешана кондиционерами, они хором гудели и капали черным конденсатом, а еще выше луч прожектора бесстрастно скользил по вечерним облакам.
— Мы мало что знаем, кроме названия, — сказал Музыкант. — Это изобретательные и жестокие люди. Целая группа извращенцев. Не исключаем сексуальный мотив. По крайней мере, девушки у них занимаются парнями, а парни девушками. Насилуют?
— Не совсем, — Музыкант выпустил дым через неровно сжатые губы. Как это — «не совсем»?
— Они используют предметы. Какие предметы?
