Он снова был в Альпах, на горной трассе возле старого рудника, где открывался прямо космический вид на огни застроенной долины, созвездия и мириады фонарей, обозначавших дороги и город. Он снова вернулся к ней. Там, у поворота в горы, бушевал узкий каменистый ручей, через который вел декоративный мостик. Синица поставила локти на его массивные деревянные перила, черные от влаги и гладкие от прикосновений. Она смотрела на вечернюю панораму, и огни города сияли в ее любопытных изумрудных глазах.
— Честно, — сказала Синица, когда он устроился рядом. Ее голос был едва различим в грохоте ручья, очень маленького, но упрямого и буйного. — Серьезно. Кого-то нужно сажать за такое.
— За что?
— За то, что не каждый человек в мире может это увидеть, — она повернулась к нему легким танцевальным движением и уставилась ему в глаза, ехидно склонив голову. Он посмотрел вокруг, не зная, куда деть нервный взгляд, чтобы не пялиться на Синицу. Она была прекрасна, как ночной вид на долину, слишком прекрасна для реальности, и при мысли об этом хотелось грызть ногти и кусать губы. Синица протянула руку и щелкнула у него под носом своими детскими пальчиками.
— Алё! Ну? — спросила она. — Валяй, что новенького? Он глубоко вздохнул, чувствуя запах воды и жухлой травы, разъеденной минералами.
— Да, в общем, — начал он, трогая скрипнувшие перила. — Лиза теперь звезда. Макс нашел хорошую работу. А в журнале дела так себе.
Как обычно. Закончились все мыслимые фобии и половые извращения, и Дима снова остался без темы. Он целыми днями бродил в интернете, ковырял сайты и ленты новостей, но идей не было. «Ритм-н-блюз» организовал новое «откровенное интервью», уговорив на встречу с Митяем самого Корнеева, владельца крупной студии, продюсера трех успешных проектов. Беседа, правда, шла в редакции, под тихим наблюдением Ксюши, и Диме на этот раз куда меньше повезло с собеседником.
— Весь толстый, небритый, какой-то неприятный, — говорил он Синице. — И пахло от него, не знаю, смальцем. Хрипит и говорит: я человек непредвзятый. Если вижу, что у девочек вес не в норме, сразу говорю — «ты разжирела, тебе надо худеть». Синица прыснула в ладонь.
— Да это не столько смешно, как противно, — он засмеялся и поежился. Вообще, Корнеев говорил о себе с большой охотой. Он рассказал, что давно занимается музыкой, что «Сказки» не попса, а легкий транс, вопреки мнению большинства. Что сам он любит сидеть в чатах под видом юного мальчика или девочки, и ловко ставит на место глупую молодежь, цитируя философов и поэтов. Сам Дима был в полном восторге от рассказов Корнеева — из этого, думал он, выйдет убийственное, скандальное интервью. Толстого продюсера было даже жалко, хотя жалости не хватало, чтобы одолеть неприязнь.
— Как думаешь, будем осторожно, или раскатаем его катком? — спросил он Ксюшу. Они спускались по лестнице — поздним вечером лифты в редакции уже не работали. Ксюша фыркнула. Сначала он решил, что в адрес Корнеева, но она заговорила, и ее слова застали Диму врасплох.
— Катком? Это нам будет каток.
— Почему? — он едва не споткнулся, нащупывая ступеньку ногой.
— Мы в пролете. Лену это не обрадует.
— Но…
— Что «но»? Это я виновата. Ты хоть понял, что он нес? Он не сказал фактически ничего.
— А как же… «ты разжирела», это смешно… и про детей в чате.
— Умоляю, он говорит об этом на каждой прессухе. Я сама виновата.
Надо было думать.
— Что я делал не так?
— Ну, ты строил из себя профессионала. А он повел себя соответственно. Начал лить воду.
— Понял. Извини. Но при чем здесь ты?
— Я думала, он клюнет на новичка, расслабится… но, ей-богу, он
— Что мне теперь нужно делать?
— Всё по-старому. Ищи темы. И Дима снова увяз в интернете. Он искал с утроенной силой, но выяснил только одно: едва появлялась новость, едва где-то всплывал хоть небольшой материал, дорогие журналы кидались к нему, как жирные коты на селедку, играли с ним, валяли его в грязи, рвали на части и глотали самое жирное. За ними тянулись тощие, беспородные издания — они жевали потроха, обкусывали кости, лизали еще соленую землю, пока от бедной темы не оставалось ни следа.
— И представь, чем питаются областные, например, газеты, — сказал он Синице.
— Ф-фу! — она сморщила нос. — И что? Вообще никаких идей?
— Честно сказать, одна появилась… Как-то сама собой. Прошла еще неделя, и Дима решился. Он аккуратно закрыл все окна и выключил монитор. Выбравшись из офисного стула, Дима обогнул перегородку и остановился у стола Ксюши, которая хрустела чипсами, прихлебывала чай и набирала текст оттопыренным мизинцем.
— Му? — Ксюша сглотнула и вернула чашку на ее место, помеченное липкой окружностью. — Да, что у тебя?
— Ничего, — виновато сказал Дима. — Знаешь, у вас тут хорошо, честное слово. Но я пойду.
— Куда?
— Не знаю. Просто я ухожу, наверное.
— Так, — Ксюша выдернула салфетку из пачки, валявшейся у монитора.
— Что я здесь делаю? Только занимаю место.
— Так, так, сейчас, — она торопливо промокнула рот и вытерла руки.
