Земля точка небо полностью

«То, что мы называем старением — это не результат механического повреждения тканей, а следствие работы отдельных гормонов, которые тело начинает вырабатывать с определенного возраста». Конец любой вещи начинается с первой царапины. «Если устранить или обратить это действие, например, убрав гормоны, тогда получилось бы остановить процесс саморазрушения клеток, а их механического ресурса хватит, по разным оценкам, на…» Щелк. Кончик грифеля подломился и скатился на пол. Дима хотел нагнуться за ним и сразу передумал. Толку в этом не было. Он перечитал новые строки.

— Геронтология! — Дима едва не рассмеялся. — Вот же она, геронтология. «С тем же успехом можешь написать, что бы ты делал, если бы жил тысячу лет», — подумал он. Через минуту, сковырнув ногтем пару щепок и обнажив грифель, он вернулся на страницу назад и аккуратно вывел сразу после «я механик»: Я хочу снова водить машину. Я хочу научиться играть на флейте. Я хочу дорогой велосипед. Когда список уперся в геронтологию, Дима выдрал ее вместе с парой чистых страниц и продолжил царапать дальше, не исправляя и не перечитывая. Я хочу бегать по утрам. Я хочу много интересной работы. Я хочу попробовать всю еду в мире. Я хочу съездить в Америку. Я хочу новую куртку. Страница кончилась. Еще одна, и еще. Спустя десяток он замешкался на секунду и начал с новой строки, не в силах удержаться: Я не хочу пугаться метро. Я не хочу пугаться лифтов. Я не хочу жить на одном месте. Я не хочу, чтобы меня звали Митяй. Я не хочу быть один. Блокнот почти закончился. Дима выдохнул, опять подковырнул грифель и дописал: Я не хочу быть несчастным. Он перечитал эту строчку несколько раз.

— Всё верно, — пробормотал Дима. — Потому что несчастным быть глупо. Впервые за всю жизнь он столько раз подряд написал «я». Положив распухший блокнот на тумбочку, Дима вытянулся на скрипнувшей кровати. «Всё равно, что в туалет сходить», — блаженно подумал он… Я хочу спать. И уснул.

11 мая 2005 года

Магазин работал до шести вечера, как и всё остальное — супермаркеты, аптеки, почта, банк — после восемнадцати ноль-ноль деловая жизнь в городе прекращалась, открыты были только кафе и бензоколонки. «И ведь ни один идиот не догадается торговать после шести», — думал Максим. Когда практически нет конкуренции. Смех и абсурд.

— Какого черта мы здесь делаем? — спросил он Лизу. — Лучше бы зашли в продуктовый, взяли что-то поесть.

— То есть выпить? — она ухмыльнулась, и Максу пришлось замолчать. В музыкальной лавке было тесно, хоть и совершенно безлюдно. Здесь пахло деревом и бумагой. Ни одного покупателя, зато повсюду картонные ящики, набитые старыми тусклыми компактами. Видимо, немцы разучились качать музыку из сети. Этого Максим тоже не мог понять.

— Еще раз, тебе действительно что-то здесь нужно? Смотри — «Абба» за восемь евро.

— Я ищу подарок, — ответила Лиза.

— Какой же это подарок, если, как ты говоришь, он напрямую сделал тебе заказ?

— Он просил обычную блок-флейту. А я хочу сделать сюрприз.

— Я вообще не пойму: у него там что, не нашлось этой дудки? В целой Франции?

— Ему нужно срочно. И он знает только этот магазин. Они прошли в новую комнату, где на полках и стенах в беспорядке висели музыкальные инструменты. И снова им пришлось тесниться, пробираясь у стен, потому что всё помещение занимал огромный белый рояль.

— Вот, — сказал Макс. — Купи ему вместо флейты. Настоящий сюрприз.

— Гм, — Лиза наклонилась и заглянула под тяжелую крышку. — Кстати, интересно, сколько такой стоит?

— Сто пятьдесят кусков, — ответил Максим.

— Да ладно.

— Только так. У отца стоял такой же в гостиной.

— Да ладно. Зачем?

— Как зачем, — Макс гордо выпятил подбородок. — Мы же с ним были аристократы. Он манерно обошел рояль, касаясь его ладонью, и уселся за клавиши, откинув невидимый фрак. Лиза открыла рот, чтобы посмеяться, но Максим взял две ноты — правильные ноты — и заиграл, и она застыла с идиотским лицом, не зная, что подумать. Макс играл нетвердо и без особого интереса, как скучающий любитель, но он играл, и это было полностью неожиданно. «Это всё наркотики», — подумала Лиза растерянно. Тьфу. Какие еще наркотики? Ей просто не верилось, что Макс умел играть. Всё это время. Но рояль гудел, и от басов звенели инструменты на стенах. Кто-то зашел на звук, и еще один, и в комнате уже толпились люди. Хозяин магазина, немецкий старичок в гороховом жилете, хмурился, когда Максим неровно играл пассажи, но в целом поглядывал в их сторону благожелательно. Мелодия, конечно, была заезжена до ужаса. Бетховен, «К Элизе».