Хозяин посмотрел ее на свет и широко улыбнулся. Сказал что-то по-китайски, положил рисунок на стол и опять исчез. Максим подобрал салфетку и фыркнул. В углу ее была изображена маленькая такса.
— Нет, всё-таки, это уже слишком, — он показал рисунок Лизе.
— Ого! — сказала Лиза. — А что, я бы попробовала.
— Собаку? Ты в своем уме?
— Ну, извини. Не ты ли только что ел
— Лягушку, — поправил Макс. — И что? Всё-таки лягушка — не собака.
— Вот именно.
— Блин. Это безумие.
— Да, — Лиза улыбнулась. — И что? Максим только хмыкнул. Хозяйка принесла накрытое блюдо. Оно было нагретым, и когда Дима поднял крышку, им в лицо тут же ударил горячий мясной пар. И, надо сказать, аромат оказался приятным.
— И как оно? — не выдержал Макс, наблюдая, как Лиза и Дима таскают с блюда кусочек за кусочком.
— М-м. Очень вкусно, — сообщил Дима.
— Да, как ни странно, — держа в каждой руке по деревянной палочке, Лиза подцепила еще кусок. — Если плюнуть на культурные установки, то очень даже.
— Ну ладно. Дайте попробовать. Мясо было красным и очень мягким, почти как желе. Содрогнувшись, Максим положил в рот маленький лоскуток и тронул его языком.
— М-м, — сказал он. — И правда, вкусно. Собачье мясо таяло во рту и стремительно исчезало с тарелки. Чуть переждав, они взяли еще порцию и уничтожили ее с таким же аппетитом. Еще один приятный сюрприз их ждал, когда хозяин принес счет.
— Да здесь вообще копейки, — удивилась Лиза.
— Ну еще бы… поймали шавку в подворотне, — сыто прокомментировал Макс.
— Кстати, он лягушек не записал, — сообщил Дима, роясь в кармане. Забрав деньги, китаец вернулся с подносом и расставил перед ними три бокала вина. И три блюдца с маленьким печеньем. Он снова поклонился и объяснил жестами, что это «ритуал».
— Традиция, — перевел Максим. — Китайская традиция. Дима раскусил печенье.
— А что это за бумажка?
— Предсказание будущего, — сказала Лиза.
— М-да, — Макс разломил сухое тесто и вынул крошечную записку. — И что здесь можно прочитать? Одни иероглифы. Хрен будущее узнаешь.
— Так это же наоборот здорово, — сказал Дима. Лиза улыбнулась и подняла бокал с прозрачным китайским вином.
— Я предлагаю тост. За наши безумные поступки. Ради чего еще стоит жить?
— Аминь, — ответил Максим и выпил. — Ух ты. Вот таким должно быть вино. А не таким, как это «божоле» поганое.
15 мая 2005 года
Ее второй лифчик висел на сушилке возле душевой. Лиза отнесла его в комнату и бросила на кровать рядом с первым. Две пары нераспакованных колготок, чистая пара джинсов, юбка, туфли на среднем каблуке (всё равно большая оплошность, учитывая здешние мостовые). На покрывале в ряд лежал весь ее нынешний быт. Зубная щетка, паста и ноутбук. Тени, помада и зарядное устройство. Лиза старалась припомнить хоть что-то нужное из вещей, оставшихся на Ленинградском. Кроссовки? Зимняя куртка? Летний купальник? «Хлам один», — подумала она. Два года жизни, и совершенно нечего взять. Даже ищи Лиза повод вернуться, его просто не было. Лиза села на свежее покрывало. Что-то кололо ее сквозь джинсы.
Камешек, подобранный ею в замке. Лиза взвесила его на ладони, разглядывая гору вещей. Большое искушение смены места: облить прошлое бензином и своими руками поджечь его. Выбросить привязчивый мусор и хоть на время ощутить легкость. Пока не обрастешь им заново. Лиза уже проделала это с переездом в Москву, и опыт ей понравился. Тем более, денег у нее теперь была целая куча, даже по европейским меркам. Она расстегнула сумку и принялась раскладывать вещи по отделениям. Сменное белье. Гражданский паспорт. Две толстые пачки евро. Загран. Визы хватит на три месяца, но отпуск через две недели кончится. И лучше договориться здесь прежде, чем подавать на увольнение в «Мега-44 м». Бергалиева, конечно, взбесится. И хрен с ней. Она хотела полный контроль над шоу — вот и пускай теперь разбирается. И Члеянца подключит. Лиза не беспокоилась даже за Макса. Тем более, он вроде смирился.
Говорил, что проблем не будет. Они легко найдут кого-то на ее место.
«И правильно», — думала Лиза. Желающих наверняка тьма. Правда, она слегка переживала за Диму. В последнее время он изменился, — так резко, что это просто не могло считаться нормальным. Он постоянно говорил, даже больше Максима под этой дрянью. Когда-то Лиза едва могла вытащить из Димы одно внятное слово, а теперь он постоянно вещал о каких-то откровениях, постоянно рационализировал, брал и вываливал наружу любые свои мысли, и это ее нервировало.
