Мои солнцезащитные очки с вафельным хрустом разлетелись, осколки впились в кожу, брызнула кровь…
Кругом поднялся невообразимый шум: бабий визг, топот и ругательства…Я был уверен, что лишился глаза…
Брюня отвел меня к себе, промыл рану и, забинтовав глаз, сообщил:
— Веко разрезано, ты теперь можешь сквозь него смотреть на мир. И под глазом разрез. Надо в травмопункт. И не в обычный. Есть такое челюстно-лицевое отделение. Около зоопарка.
— Глубокий разрез?
— Да не очень, но ведь это лицо, а не жопа — пусть лучше зашьют.
В ванную комнату, где мы сидели, вошла его мать.
— Ты где шлялся? — спросила она Саню.
Тот, не отвечая, включил душ, стал отмывать ванну от крови.
— Где хлеб?
— Хлеб? — переспросил Саня громко, стараясь перекричать шум воды.
— Ты вчера пошел за хлебом, — напомнила она.
— Да, я вчера пошел за хлебом… — Ну, и?
— Ну, и… нахлебался.
— Леонид, — обратилась ко мне Надежда Ильинична официальным тоном, — очень прошу, чтобы впредь не видела вас в нашем доме.
— Хорошо, — покорно ответил я. Настроение было ни к черту.
— Не бери в голову, — успокаивал меня Саня по дороге в травмопункт. — У меня она несдержанна, но отходчива. Бывает, на батю как обидится, ну прямо смертельно, а через минут десять, как ни в чем не бывало, шутит, смеется…
Я слушал его вполуха. Меня смущал мой внешний вид. Казалось, все люди пялятся на меня, хоть и отводят поспешно взгляд, лишь только я гляну на них.
Я их понимаю. Было на что посмотреть. Один глаз перемотан а-ля «раненый партизан», второй смотрел через тонкую щелочку «разноцветного заплыва».
В метро один алкаш вообще уставился на меня, как туземец на икону. Я уже хотел было послать его душевно к такой-то матери, но тут он подошел ко мне и сказал:
— Молодой человек, это, конечно, не мое дело, но вы замотали не тот глаз, у вас подбит другой.
— Спасибо, отец, не обращай внимания, так надо.
— Шутка такая, что ли? — Да, прикол…
— Ну и на кого ты похож?
Я не ответил, так как подозревал, что Аленин вопрос был, по большому счету, риторическим.
— Тебе самому не надоела такая жизнь? — задала Алена следующий вопрос.
— Не знаю, я как-то не думал об этом.
— А ты вообще думаешь?
Тут Саня тяжело и, по-моему, демонстративно вздохнул и даже позволил себе скрипнуть зубами. После чего изобразил на своем лице нечто напоминающее добродушную улыбку и сказал:
— Ладно, голубки, воркуйте. А я пойду, у меня целая куча неотложных дел.
Я поинтересовался, каких именно. Он на мгновение задумался:
— М-м, куча… Во-первых… Хлеба купить.
— У тебя же денег нет.
— Вот! Еще деньги достать. Все! Увидимся! Лишь только он вышел, Алена сказала:
— Он очень дурно на тебя влияет.
— То же самое обо мне говорит его мать.
— И она права. Вы дурно влияете друг на друга.
— Че ты паришь? — Я принялся нервно прохаживаться по комнате. — Он мой друг, и этим все сказано. Он не бросит, не предаст и может спокойно рассчитывать на такое же поведение с моей стороны. Он всегда будет на моей стороне, независимо от того, прав я или неправ, заслужил я это или нет… Короче, он мне друг, а я ему. Все.
— Да вы отличные, хорошие ребята, но только по отдельности. Вместе вы слишком гремучая смесь. Вам нельзя быть вместе.
— Херня! Мы должны быть вместе. Мы славно дополняем друг друга. Мы… это… как ночь и луна, как день и солнце, как Иисус и воскрес.
Алена дернула головой, смахивая белокурую челку с глаз.
— Прекрасная речь! Но, повторяю, по отдельности вы отличные, хорошие ребята… А вместе… Да что тут думать? Вы бандиты!.. Нет, хуже, вы хулиганы.
— Чем это хулиганы хуже бандитов?
— Хулиганы, в отличие от бандитов, совершают преступления исключительно ради преступления. — Она помолчала. — А еще вы неудачники. Не смогли найти себя в жизни, вы недовольны собой, не любите себя и срываете злость на других… Ладно, хватит! Какое мне, собственно, дело?
— Вот это правильно! Алена прилегла на диван.
— Мы будем сегодня трахаться или нет?
— Трахаться, — задумчиво повторил я, — трахаться — да, будем… Только я буду снизу, чтоб не напрягаться, а то, боюсь, швы разойдутся.
— Ты лентяй, — улыбнулась Алена. Я присел около нее на диван.
— Ты хоть соскучился? — спросила она.
Я не успел солгать, так как в этот момент зазвонил телефон.
— Не бери, — попросила Алена.
— Да ты что?! — возмутился я. — Он и так у меня редко звонит.
Я поднял трубку.
— Леня, это Соболев! Срочно дуй на остановку, там у Брюни большие проблемы.
— Какие проблемы?
Но на смену гнусавому голосу Соболева зазвучали короткие гудки.
— Прости, Алена!
Я схватил куртку, кепку и был таков. Обычное дело. Все как всегда. Продолжалась моя беспутная жизнь.
Это было давно. Лет пятнадцать назад. С Брюней я не виделся уже семь лет. У него жена, сын… И я вроде как обзавелся семьей. У меня полон рот забот и куча работы. Я отличный, хороший парень… Вот только… Не знаю, как у Саши Брюховецкого, а у меня друзей нет.
Вот такие дела…
Все люди знали, что сегодня умрут. По всем телеканалам транслировали последнее обращение президента.
Ничего нельзя было изменить. До конца света осталось часа три.
