"Западные земли генерал-губернаторства решил я пока предоставить их судьбе, полагая невероятным, чтобы враги наши отвлекли какие-либо значительные силы от главной своей цели. Несомненною же главной целью англичан будет захват наших американских владений дабы соединить их со своею Канадой… Обладая подавляющей силой союзнического флота британцы смогут захватить любую из наших крепостей или даже все их. Мы же, со своей стороны, сможем иметь преимущество на суше, партизанскими вылазками не позволяя врагу осесть на русских землях. А чтобы осуществить такое, мне и только мне следовало отдать приказ не сопротивляться напрастно англо-французскому флоту, буде такой придет под стены крепости, а взяв с собою самое ценное и нужное, прежде всего оружие и порох, и поджегши все строения и стены укрываться в деревни дружественных нам индейцев или в заранее подготовленные в укромных местах строениях…
Однако, вместе с Ново-Архангельском, который есть ключ ко всем почти внутренним землям до самой восточной границы с Соединенными Штатами, совершенно необходимо было удержать хотя-б один порт, как базу нашего флота на Восточном океане. Когда бы "Неман" пришел вовремя, возможно было-б надежно укрепить и Москву, и Михайловскую и Святогеоргиевскую крепости. Но с имеющимися в наличии орудиями оставалось нам только держаться за Новороссийск."*(4)
Путятин был одним из тех руководителей, которые, мелочные и ревнивые в обыденной жизни, в периоды чрезвычайного напряжения наоборот, полнее и ярче раскрывают свои организаторские способности и таланты.*(5) Понимая, что в сложившейся обстановке защитить колонии можно, лишь опираясь на обывателей: мещан, крестьян, чиновников, генерал-губернатор к ним и обратился, написав приказ в виде воззвания. В нем говорилось о войне, объявленной России Англией и Францией, возможном нападении на колонии, к чему надо быть готовыми в любое время. Евфимий Васильевич выражал надежду, что население Рус-Ам не пожалеет свои дома, как не пожалели своего великого города московские обыватели во время французского нашествия, и примет участие в обороне. Главы семей призывались в случае непосредственной опасности позаботиться об эвакуации женщин, стариков и детей. К индейцам он обращался с просьбой приютить семьи, лишившиеся своих домов.
"В тяжелые годы нашествия врагов весь народ, как один человек, выступал в защиту своей Родины… Вот почему Россия еще никогда не теряла ни одной пяди земли… Сюда, на край родной земли, заброшена горсть нашего народа. У нас мало войск и пока не от кого ждать помощи. Но мы должны помнить, что мы русские люди и Родина требует от нас выполнить долг… Я надеюсь, что не только офицеры, солдаты и матросы, но и жители в случае нападения неприятеля не будут оставаться праздными зрителями боя и будут готовы с бодростью, не щадя жизни, противостоять неприятелю и наносить ему возможный вред.
Если вы встретите врага, то не иначе как с ружьем в руках. В таких случаях топор, вилы и коса тоже идут в дело. Неприятеля в 1812 году не только что мужики, бабы били чем ни попало…" Заканчивалось воззвание словами: "Я пребываю в твердой решимости, как бы ни многочислен был враг, что мы сделаем для защиты порта и чести русского оружия все, что в силах человеческих возможно, и будем драться до последней капли крови; убежден, что флаг Новороссийского порта, во всяком случае, будет свидетелем подвигов, чести и русской доблести… Если между нами найдутся малодушные, то пусть они тотчас выступят за черту Русских границ, а мы заметем их след…"
Воззвание это 20 июня было разослано и объявлено жителям городов, крепостей и поселений. Страстное обращение Путятина не осталось безответным. Обыватели всех поселений единодушно решили стать активными участниками ожидаемых сражений. Тем более, что генерал-губернатор в своём воззвании обещал сполна выплатить из казны стоимость сожжённых строений. И уж конечно не пришлось им вооружаться вышеупомянутыми топорами с косами. Оружия в каждом доме было предостаточно и куда лучшего качества того, что состояло на вооружении абордажной команды "Паллады".
Некоторая заминка произошла с евреями. 14 июля из Штетла на боте "Царь Давид" прибыла делегация в составе раввина Левина Гельковича и главы общины Исаака Адельсона. Большинство общин Русской Америки доверили им, как главам самого крупного еврейского поселения (в Штетле было почти 3 000 жителей) представлять их интересы перед лицом угрозы вновь оказаться в подчинении законов Российской империи.
Рука РАК была тяжела, но прагматична. Чиновники Крмпании не мешали тем, кто, отслужив положенные 7 лет оставался в колониях, свободно переезжать с места на место, заниматься земледелием или любыми ремёслами, а последнее время, благодаря обширной контрабанде в Калифорнию, и торговлей. Никто не лез с запретами отращивать пейсы и носить ермолки. Никто не мешал выбирать себе раввинов и органы самоуправления, назови их хоть Кагалом, хоть Городской Думой. И никто не препятствовал, если дела не пошли, перебраться в ближнюю Калифорнию.
