— Стоила — для меня, во всяком случае. Все, кроме меня, говорили, что она дрянь, — мисс Винни, твой папа.
— А что бы ты про нее сказал?
Грейнджер, по всей видимости, погрузился в воспоминания. Потом сказал: — Она хорошая. Я такой хорошей в жизни не встречал. — Казалось, он считает вопрос исчерпанным.
— В каком отношении? — спросил Роб.
— Во всех, какое ни возьми: у плиты, в постели, в церкви: она петь умела. Красивее ее многие были, но для меня она была хороша. Я на нее мог целый вечер смотреть, просто сидеть и смотреть до самого утра — лишь бы увидеть, как она просыпается, только-только рассвет забрезжит. Она легко вставала — проснулась и сразу с тобой говорит, полдня сонная не ходила. Норный раз она пробыла со мной всю ночь после того, как мисс Винни померла. Я лежу и смотрю, как день занимается, а она вздохнула полной грудью (а глаза все закрыты) и говорит громко так: «До чего ж мне хорошо было», — Грейнджер снова помолчал. — Вот и жду ее.
Роб сказал: — Ладно, жди! Ну а мой отец — что он против нее имел?
— То же, что и все. «Ей, мол, твои деньги нужны». Ну и что? Что такое деньги? Кто рыл окопы, чтобы их заработать, — я или кто другой? Так я и отдам их, кому захочу. Нет, деньги людей пугают. В тысяча девятьсот девятнадцатом, это когда цветные парни стали домой с войны возвращаться — в одной руке лопатка саперная, в другой деньги. Перепугали всех чуть не до смерти: все тогда решили, что мы скупим землю, понимаешь, и будем миром править. Кое-кто и правда приобрел клочок тощей, ни на что не годной земли, только… хочешь знать правду?
— Хочу!
— Хочешь знать, кто спас мир от черных парней?
— Конечно.
— Мистер Генри Форд.
— Каким образом?
— Автомобилем своим дешевым. Все негры до одного захотели купить себе такой, истратили на это все свои деньги и оставили землю за белыми, — заключил Грейнджер с улыбкой.
— И хорошо сделали, — сказал Роб, тоже улыбаясь. Но при всей усталости он знал, что не даст увести себя в сторону шутке, пусть даже таившей в себе зерно истины. — Но какое дело было до этого моему отцу? — сказал он. — Ведь к этому времени ты уже не жил у него.
— Он хотел, чтобы я чему-то поучился. На это истратил деньги, которые с войны принес. Мне было тогда уже двадцать семь, в школу я не ходил с тех пор, как уехал из дома, из Мэна — в девятьсот четвертом году, — и знал только то, чему он научил меня, когда я у него жил, да еще то, что вычитал из детских книжек, которые до сих пор читаю. Когда решили замиряться, он взял мой адрес у мисс Винни — пока я окопы рыл, он мне ни разу не написал, хотя, кроме него, мне писем не от кого было получить — все неграмотные были. А тут написал, спросил, жив ли я и если да, так чтоб я забирал свои деньги и ехал в Ричмонд поступать в школу, где он преподает, сказал, что мне еще не поздно и нужно поскорей знания приобретать, а то мисс Винни вот-вот умрет и что я буду делать один; сказал, что он мне опять поможет, сделает все, что в его силах. Он там учил негров, как свое имя подписывать, и читал им про всяких разных богов.
— И ты отказался?
