Грейнджер кивнул: — Наотрез! Хотя сначала об отказе и не думал. В апреле я вернулся в Америку, сошел с парохода в Норфолке и оттуда поехал прямиком в Брэйси — узнать, умерла она или нет еще — я о мисс Винни говорю, ей уж тогда сто четыре года было. А она собирала хлопок! По крайней мере, говорила, что собирает, мозги-то у нее с перебоями работали. По двору ходить кур гонять, это она могла, ну, а насчет хлопка, так за последние десять лет она ни одного куста не обобрала. Меня она обобрала — это точно! Как липку! Купи ей то, купи ей это, согрей ее, накорми, приголубь. Конечно, мне понятно было, что все это от старости, что уж недолго ей осталось. И то я помнил, что ни от кого столько добра не видел, как от нее, но уморила она меня за эти несколько недель вконец (я ведь отвыкнуть от нее успел); так что я уж начал подумывать о предложении твоего папы. Но написать не написал. И тут как раз встретился с Грейси — в церкви, на весеннем собрании прихожан. Мисс Винни я даже не сказал, что иду, а то б она прицепилась ко мне и пришлось бы ее на себе волочь, а она уже совсем оглохла и все равно ничего не услышала бы; в общем, я дал ей полстакана джипа за ужином и уложил спать, а сам пошел, думаю, хоть на народ посмотрю. Но на главное-то я опоздал. Она прокричалась перед самым моим приходом, это я про Грейси говорю. Два дня просидела на скамье для кающихся грешников, ни крошки в рот за это время не взяла — все для того, чтоб приобщиться к вере. Понимаешь, ей уже семнадцать было, и она боялась опоздать — приобщаться-то лучше как можно раньше, тут ведь тоже привычка нужна. Ну вот, Грейси приобщилась поздно (а я и вовсе не приобщился); но все говорили, что криками она все наверстала. Когда я пришел, она уже сидела во дворе со своей теткой (родителей у нее не было), которая отпаивала ее родниковой водой. Я, понимаешь, не знал, что с ней было, поэтому подошел к ним и спрашиваю: «Откуда это ты?» В ту пору я бог весть что о себе воображал — единственный в мире негр, повидавший свет (а ее я знал с детства, все это время она жила в Брэйси), и спросил-то я только так, в шутку; а она посмотрела на меня эдак пристально и говорит: «Рядом с небом я была», — и я сказал: «Верю!» — такой вид у нее был, что не поверить нельзя: вся светилась, как свечка. Я ее всю жизнь знал и никогда не видел, чтобы она так сияла, — да и другие тоже не видели, — и вот тогда я и сказал (про себя, конечно) — это любовь с первого взгляда.
— И поверил в это? — спросил Роб.
— А как же! — сказал Грейнджер. — Никогда я этого прежде не испытывал — ни с первого, ни с пятнадцатого взгляда.
— Чего именно? — спросил Роб.
— Да что я хочу всегда быть с ней, чтоб всегда и всюду она была со мной.
— И ты ей это сказал тогда же?
— В том-то и дело, что нет! — ответил Грейнджер. — Первая моя ошибка. Надо было мне сказать ее тетке: «Сандра, я забираю Грейси у тебя» — и тут же увести ее к мисс Винни, и на следующее утро сказать мисс Винни: «Вот, пожалуйста! Я ее люблю, и никого другого мне не надо, так что прошу мне не перечить».
— А ты что сделал? — спросил Роб.
— Хотел, чтобы все по-хорошему, как меня учили. Понимаешь, никто мне прежде никогда особенно не был нужен — ну там побаловаться изредка, так баловство это не штука; вот я и думал, что если не можешь без кого-то жить, нужно действовать, как если бы тебе пообедать захотелось или денег занять нужно — улыбнись и попроси. Сперва вроде бы получалось — ее ведь до этого никогда не просили, только приказывали, а она исполняла.
— Что же она тебе говорила?
— Всякое. Мы ведь три года вместе прожили. Сначала больше так: «Ты веди, а я за тобой». А я только что из армии вернулся и уж что-что, а водить умел — прямиком в лес! Мы из лесу выходили только поесть да поспать. А ей это, пожалуй, даже нравилось — она была опытней моего. К блаженству не один путь есть, и все их она испробовала. Ну, и скоро у нас пошла другим музыка: «Иди ко мне, я тебя сладеньким угощу». Я видел, что она меняется, и не протестовал. Я, ты сам знаешь, послушный — с теми, кого люблю. А как их иначе отблагодаришь.
Роб кивнул и попросил: — Задуй, пожалуйста, лампу — комары летят. — Когда Грейнджер исполнил его просьбу и снова занял в темноте свое место, Роб спросил: — И чем же она тебя угощала?
Грейнджер подумал: — Это я только так выразился.
— А что ты хотел выразить?
Грейнджер снова задумался, дольше, чем прежде. — Я ж тебе говорил. Ты и так знаешь. Ни для кого в твоей семье не секрет: Грейнджер — добрая душа. Он всегда поможет.
— Спасибо! — сказал Роб. — Но почему ты так?
