Грейнджер снова видел себя мальчиком — он сидел в вагоне поезда, который шел куда-то день за днем, ночь за ночью, и смотрел в окно на пробегающие мимо поля и города, на которые медленно, но верно наступала весна — листьями, цветом деревьев, травой. В вагоне ехали еще пассажиры, но он был один; в багажной сетке над головой лежала небольшая плетеная сумка (принадлежавшая его отцу). Он ехал и думал о том, что, слава богу, у него нет никаких забот и никакого багажа, кроме вот этой сумки, — при всей своей молодости уж с этим-то он мог справиться, — и еще он думал о том, что едет к своей прапрабабушке Винни в штат Виргиния. Чего проще-то. Она встретит его на вокзале и даст ему все, что ему недостает в жизни. Поэтому ему казалось, что он счастлив, и каждый раз, когда поезд мчался в туннеле или сквозь ночную тьму, улыбался своему отражению в оконном стекле. Он думал, что нужно только подождать, и поездка свершится, как свершается весна на земле. Вдруг поезд остановился ненадолго — не в городе, а прямо в открытом поле — и к нему подошел седовласый кондуктор и сказал с улыбкой: «Я тебя переведу на другое место. На хорошее. Иди-ка за мной». Кондуктор снял его сумку и спросил: «Это все, что у тебя с собой?» На что Грейнджер ответил: «Да, сэр!» — а затем повел его по вагонам в конец поезда — через вагоны для белых и вагоны для черных — пока не привел в вагон, где было всего одно место. Он указал на это место Грейнджеру, положил его сумку на единственную в вагоне багажную сетку и сказал: «Так, а ты уверен, что не забыл сообщение, которое должен передать?» Грейнджер ответил: «Уверен, сэр!» — и старый кондуктор ушел. Оставшись в одиночестве, он впал в уныние. Ни о каком сообщении он не имел понятия, он даже не знал, что это такое, не представлял себе, кому его нужно передать, даже если бы оно вдруг обнаружилось у него на ладони. (Мисс Винни ничего нужно не было, она хорошо жила, по словам отца, ни в чем не нуждалась.) Он встал на бархатное сиденье и порылся в своей сумке: две пары белья, две пары брюк, две рубашки, перочинный ножик и кусок мыла. Ничего нового, ничего такого, что могло бы пригодиться кому-то, кроме него. Он проехал в подавленном настроении еще какое-то время, и вот снова пришел старик кондуктор и сказал: «Тебе выходить», — снял сумку и снова спросил: «Значит, у тебя оно?» — и повел к ступенькам. Поезд стоял на станции в Брэйси. Старый кондуктор сказал: «Ты был хорошим пассажиром!» Он спустился сперва с сумкой, затем взял его самого, медленно переместил в теплом воздухе и поставил на перрон, сказав: «Ну, прощай!» — поднялся по ступенькам и исчез. Винни нигде не было видно, вообще кругом никого.
И Грейнджер улыбнулся во сне, хоть был один в темной комнате, вдохнул холодного горного воздуха, вытянул длинные ноги и перевернулся со спины на живот. До утра оставалось еще много времени.
