«Роб, это мы с тобой, девятнадцать лет тому назад. Я чистила конюшню, чем Ева была крайне недовольна. Она пыталась отговорить меня от этого все утро, причем главным ее аргументом было, что уж если мне претит навоз под ногами, то у папы имеются для такой работы хорошие, крепкие парни. А я ей ответила: „Лучше меня это никто не сделает“ — и пошла. После чего она милостиво оставила меня в покое на два часа, и за это время я успела почти все кончить. Тогда она пробудила тебя от послеобеденного сна, нарядила в матроску, которую сама сшила, и научила, что сказать. Затем она притащила свой кодак. От тебя требовалось, чтобы, стоя рядом с ней на приличном расстоянии от конюшни, ты крикнул мне: „Иди встречай своего миленка!“ Ева собиралась щелкнуть аппаратом и запечатлеть, как я появляюсь в дверях растерянная и смущенная (я так и не поняла, чем — до сих пор не понимаю, потому что никакого „миленка“ у меня не было, ни во дворе, ни на луне). Она только что получила аппарат в подарок от папы; и понадобилось пять лет, чтобы ей надоело снимать пойманных врасплох людей. Как бы то ни было, ты сказал то, что от тебя требовалось, и я тебя услышала. Только мне послышалось, что ты сказал: „Иди встречай своего ребенка!“ Думаю, что именно так у тебя и получилось (откуда тебе было знать о миленках?). Поэтому я как была с грязными граблями — и сама не чище граблей — поспешила к двери, и ты кинулся ко мне под нацеленный Евин объектив. За ее спиной стояла Сильви, тоже помиравшая от хохота. Тебе полагалось оставаться чистым и беречь свой костюмчик.
И с той поры ты стал моим. Узурпировала тебя я еще раньше, в тот самый день, когда она привезла тебя домой после маминой смерти. Но твой возглас был воспринят мной как подтверждение, и за все последующие годы ты ни разу не дал мне повода усомниться в моих правах на тебя.
Я рада, что фотография сохранилась. Это одна из немногих вещей, которые мне жаль было бы потерять, и я надеюсь, что ты примешь ее теперь, сегодня ночью, не только как свидетельство того, что малое дитя играючи само сделало выбор (на фотографии я смотрю на Еву и по ее лицу стараюсь угадать, поняла ли она — да, поняла, поняла!), и даже не как скромный свадебный подарок тебе, а как лишнее объяснение моей сегодняшней истерики: двоим ведь и правда всегда лучше, чем одному, грязней, может быть, но веселее.
Спи спокойно, мой милый ребенок! Завтра я буду любоваться тобой.
Твоя отнюдь не разочарованная
