Я снова разволновался и внезапно мне показалось, что я от кого-то бегу. Говорил ли я раньше, что иногда мной завладевает страх, причины которого распознать я не в силах? В этом и кроется мой недуг, это самое печальное и постыдное в моей жизни, и я мучаюсь от того, что не могу никак себе объяснить. Почему я не как все? Порой меня охватывает чувство, что за всеми моими мыслями и поступками стоит нечто, чего я никогда не пойму. Не от меня ли самого это исходит, не порождение ли это моего собственного рассудка? Если это нечто от меня, почему оно мне настолько чуждо? Неужели я себе не принадлежу? Неужели я над собой не властен?
Я упоминаю все это случайно, не осмеливаясь перечитать. Подобные вещи занимали меня на протяжении жизни, во всяком случае, с того времени, как я начал размышлять, кто я такой. Порой в моем воображении они становятся чем-то ужасным и неведомым образом словно обретают физический облик, проявляя себя крайне враждебно. В такие моменты мои терзания толкают меня на нелепые, ребяческие поступки! Временами я просто вынужден затыкать уши. (Я не смог бы этого написать, зная, что мои признания прочтет кто-то еще).
На дороге в низине меня охватил странный ужас и я подумал, что кто-то меня преследует. Разум словно бы помутился, я зажмурился и побежал, громко крича, как вдруг голову пронзила резкая боль, заставившая меня остановиться. Несколько минут я стоял без движения, будто не в себе.
Открыв глаза, я обнаружил, что нахожусь на опушке возле крутых холмов, поросших деревьями. Как я мог не заметить их прежде? Казалось, лес был гораздо дальше. Страхи мои улеглись (они стихают, когда я принимаюсь бежать), однако я все еще был обеспокоен и повернул обратно.
Я старался идти медленно и владеть собой, двигаясь как все обычные люди. Вскоре я достиг широкой дороги, огибавшей университетские здания. Там было много прохожих и некоторые меня приветствовали, словно мы были знакомы. От такой учтивости я растрогался. Среди них попался священник, он остановился и обратился ко мне с приветственными словами. Думаю, это был капеллан при университете, поскольку, казалось, он знаком со всеми преподавателями. Он принялся мне о них рассказывать. Посоветовал заняться математическими науками и спросил, усердно ли я читаю Библию. Мы немного прошлись. Говорил он уверенно и спокойно, задавая все те вопросы, которые полагается задавать человеку его занятий. Вопрос о Библии привел нас к теме молитвы и непорочности. Говоря о последней, поскольку к ней, казалось, священник и вел, я уверил его, что как огня сторонюсь еретических книг, не читаю их и не держу дома, поскольку порок в Библии представлен такой мерзостью, что поддаться ему представляется просто немыслимым. В ответ он сказал, что на свете случается всякое, и разные вещи путать не следует. Затем мы расстались. После беседы мне было очень отрадно.
Часа через два я вернулся к себе. Там я застал Поля, сидевшего перед кучей еще теплого пепла. Я сразу же глянул на каминную полку. Она оказалась пуста. «Вы ищете книги, — сказал Поль, заметивший направление моего взгляда, — я выкупил их у вас из расчета по двадцать пять центов за том. У вас было четырнадцать книг. Можете сосчитать сами». Я молча на него посмотрел. Достав из кармана несколько купюр и серебряную монету, он вложил их мне в руки. «Пересчитайте деньги», — сказал он. Я был настолько изумлен, что послушался и машинально пересчитал купюры. И вдруг спросил: «Но где же книги?» — «Я их сжег», — ответил он.
В одно мгновение я понял, что никогда еще не испытывал столь горькой тоски, и эти простые слова открыли для меня мир неведомый. Я выронил деньги. Я даже не помышлял спросить Поля, почему он уничтожил все мои книги. Думаю, я не мог даже обидеться. Я всего лишь смотрел на пепел. Он поднял деньги и положил их в карман жилета. «Приберегите их, — молвил он. — Они вам еще понадобятся». Глядя в ответ, я вдруг вспомнил, что именно его я и видел, гуляя в роще кладбища Бонадвенчер.
Он взял меня за руку и усадил на стул.
Я многое сейчас вспоминаю, но мне следует торопиться. Посоветовав сберечь деньги, Поль поднялся и вышел, и более в тот день мы не виделись. Дабы отвлечься от пронзившей меня тоски, я решил написать о том, что происходило со мной в детстве и позже, до сего дня. Казалось, в моей жизни действительно было что-то необычайное и я смогу во всем разобраться, изложив воспоминания на бумаге. Я трудился над ними весь день и, поскольку мне не спалось, ночь напролет. Чем дольше я писал, тем больше мне это нравилось. Утром следующего дня я написал, казалось, последние строчки моей истории, как вдруг обнаружил нечто, глубоко меня потрясшее.