Внезапно моя тоска показалась мне беспричинной, поскольку все вызывавшее ее было иллюзией. Не в силах описать, насколько действенна была эта догадка, в душе будто вспыхнул ярчайший свет, перевернувший всю прежнюю жизнь. Как мог я ошибаться столь долго, завися от книг, денег, самого себя и собственного спокойствия? Подлинную тоску вызывало то, что я чувствовал себя жертвой тех благ, которых так жаждал. Я был настолько потрясен этим откровением, что простерся на кровати, дабы не рухнуть наземь. Теперь не страшен и конец света. Теперь я мог бы спокойно проститься с жизнью. Все видимые вещи существовали, чтобы лишь ввергнуть меня в соблазн; в душевном порыве, сокрушающем меня самого, я в мгновение ока отрекся от владения всем материальным, от всякой земной привязанности, от всякой надежды быть на земле счастливым. Мне показалось, дух мой отделился от плоти и я разлучился с самим собой. Руки дрожали, лоб покрылся испариной. Громко вскрикнув, я встал, но сразу же полетел вниз, словно кто-то с силой толкнул меня на пол.
Не знаю, сколько времени я так пролежал, но когда поднялся, было совсем темно и дождь стучал в окна. Затылок пронизывала острая боль, во всем теле чувствовалась невероятная слабость. Затеплив лампу, я нашел на столе записку от Поля. Я прочитал ее и выронил. Говорилось в записке следующее: «Явится некто могущественный и возьмет тебя под свою опеку, он будет тебе сопутствовать на протяжении жизни, если не станешь тому противиться».
Всю ночь я не сомкнул глаз. На рассвете я записал рассказ, который вы только что прочитали.
Уважаемый мистер Дрейтон,
Полагаю, Вы сочтете вполне естественным, что трагическая кончина Дэниела О’Донована буквально потрясла местных жителей, одновременно возбудив в них сильнейшее любопытство. Люди хотят знать все о Вашем племяннике. Многие желают посетить его комнату, а некоторые утверждают, что там обитает призрак. Прошу прощения, что передаю Вам эти удручающие подробности, однако сейчас Вы поймете, какое значение они имеют для нас обоих.
Род занятий обязывает меня быть в курсе всего, что творится в городе, и я посетил комнату мистера О’Донована на следующий день после его кончины. Владелица дома, мисс Смит, сопроводила меня, и спешу Вас заверить, что никто до нас в эту комнату не входил с тех пор, как ее покинул мистер О’Донован. Во время визита мы обнаружили в ящике письменного стола довольно большую рукопись, с которой я сразу же ознакомился и которая могла принадлежать лишь последнему постояльцу. Мисс Смит принялась читать вместе со мной, но вскоре покинула комнату, оставив меня в одиночестве. Через несколько минут она вернулась с тетрадкой, в которой все гости приводят привычные сведения и расписываются. Мистер О’Донован выполнил эти формальности, и его имя значилось в тетради последним. Благодаря автографу мы убедились, что рукопись, найденная в ящике письменного стола, принадлежит именно ему, как и предполагалось ранее.
Мисс Смит позволила забрать этот документ при условии, что я передам его соответствующим властям, когда прочту до конца. Не раздумывая, я сразу же отнес рукопись в типографию. Полагаю, Вы сможете меня поддержать, узнав, что многие утверждают, будто племянник Ваш расстался с жизнью по собственной воле. Немилосердная трактовка, скорее всего, распространится, укрепившись в умах очень и очень многих, ежели мы теперь обо всем умолчим, допуская столь несправедливое заблуждение, пятнающее как память усопшего, так и доброе имя его родственников. Я единственный, кто способен подтвердить, что мистер О’Донован никогда не помышлял покончить с собой, что со всей очевидностью следует из его рукописи. Рукопись эта уже в печати. Гранки отправят Вам нынешним вечером. Надеюсь, уважаемый сэр, Вы понимаете все мотивы… и т. д.
Уважаемый сэр,
Вы вольны опубликовать рукопись, о которой поведали, и приведенные причины кажутся обоснованными. Тем не менее, весьма прискорбно, что Вы не сочли нужным показать мне рукопись до того, как отдали ее в печать (и я по-прежнему жду гранки, которые Вы обещали), и весьма забавно спрашивать дозволения, когда станки уже на ходу.