Наконец он остановился и попросил прочитать написанное. Закончив первый абзац, я прервался от удивления и спросил дядю, что за текст он мне сейчас диктовал. Он ответил с легкостью, поразившей меня еще больше, что это первые строчки вступления к его работе. Я едва в это поверил, поскольку фразы были блестящими, во всяком случае, мне так казалось, и никоим образом не согласовывались с бессмыслицей, которую он зачитывал мне обычно. Я и теперь подозреваю, что он просто-напросто позаимствовал отрывок из какой-нибудь знаменитой книги. Какую же черту я добавляю ко всему его облику!
Я прочитал текст до конца, опустив, конечно же, приписанную мной фразу. Дядя слушал с наслаждением и, когда я закончил, попросил убрать рукопись в указанный им ящик. «Туда я складываю страницы, переписанные набело», — пояснил он, словно желая ознакомить меня с деталями новой работы. Ящик, в самом деле, был наполовину занят бумагами, исчерканными торопливым почерком. Я польстил себе, что добавленный фрагмент выведен рукой более аккуратной и твердой.
Дядя более меня не удерживал. Поблагодарив, он пожелал мне спокойной ночи, но тон его был столь серьезен, что это походило на прощание перед долгой разлукой, и я с беспокойством спросил себя, не прознал ли он о моем плане. По здравом размышлении, это было попросту невозможно, но разве не замечали мы всеведущих взглядов у людей, которые даже не подозревают, что творится в шаге от них, но говорят и действуют, тем не менее, так, словно давно обо всем осведомлены. Они с легкостью произносят слова, что считают незначимыми, однако их фразы обращены к самой сути вопросов, о которых они и не ведают. Когда я открывал дверь, дядя с важным видом промолвил: «Надеюсь, Дэниел, ты счастлив под моим кровом!»
Обернувшись, я увидел, что он улыбается, однако не нашелся с ответом. Он махнул мне рукой и сел за стол.
На следующий день, ранним утром я запер чемодан и вышел из дома. Дядя спал. Я выбрал именно это время, хотя поезд прибывал много позже. Я подсчитал, что дядя получит письмо приблизительно в час моего отбытия. План, увлекший меня накануне, теперь заставлял о многом задуматься, и о некоторых сторонах своего поведения я сожалел. Я обманул ожидания дяди. Ничего не поделаешь, со временем человек, которому ты солгал, — а именно это я и сотворил, — становится кем-то вроде судьи, и значимость его в твоих глазах лишь растет. Я очень живо это почувствовал, однако вскоре дорога рассеяла все печали и я предался приятным мечтам о неведомом счастье, глядя в окно на пейзажи, о которых прежде не мог и подумать. К вечеру следующего дня я добрался до Фэрфакса.
Город этот был возведен в глубине долины и представал взору внезапно, после череды холмов, скрывавших его, словно занавес. Кварталы пересекала глубокая речка. Мостовые из розоватого кирпича были обрамлены деревьями, дома прятались в глубине небольших садов, заросших самшитом. Город казался строгим и тихим, во всем отличающимся от того, где я вырос. По вечерам никто не устраивался возле дверей, чтобы отдохнуть, обмахиваясь на жарком воздухе. Местные жители словно никогда и не выходили, и широкие улицы были всегда пустынны.
От вокзала к университету курсировал экипаж. Он проехал весь город и остановился возле большого парка, обсаженного деревьями. Над воротами я прочитал надпись железными буквами: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными»[12]. Я взял чемодан и вышел.
Кучер кнутом указал на здание, чей свод виднелся среди деревьев в глубине парка. «От ворот прямо, — сказал он, — но ежели приехали учиться, времени у вас полно. Занятия начнутся лишь через две недели».
Я почувствовал, что краснею. Не стоило так торопиться, чтобы приехать на две недели раньше всех остальных. Чем я займусь в эти две недели? Вероятно, на лице у меня было написано замешательство, поскольку кучер — юноша, одетый почти по-крестьянски, — прокричал мне под грохот тронувшегося экипажа: «Не хотел вас обидеть!»
Я повернулся к нему спиной и, миновав ворота, пошел по аллее. Навстречу метнулись белки, они прыгали совсем близко, бесстрашно глядя в ожидании лакомств, которые, как я догадался, обычно им тут кидали. В ветвях над головой шумел сильный ветер. Я шел быстро. Казалось, за мной наблюдают из окон домов на окраине парка, с другой стороны от дороги. Наконец я добрался до здания, на которое указал кучер.
За несколько минут прогулки я успел рассмотреть все университетские постройки. Справа и слева высились два здания старинного стиля, меж ними простиралась большая прямоугольная лужайка с газоном. Напротив стояли два ряда небольших домиков, от лужайки их отделяла крытая галерея. Тут и там росли могучие деревья.