– Я был травмирован, когда пришел Спаллетти, долго лечился, два месяца не играл, – рассказывал мне Ширл. – Спаллетти стал доверять Томашу Губочану, я кое-как, с переменным успехом закончил сезон 2009 года. Потом мы обсудили с главным тренером сложившуюся ситуацию. Спаллетти честно признал, что играть у него я не буду, поэтому, по его словам, если у меня появится предложение, мне лучше уйти. Не скрою, покидать «Зенит» было очень грустно. Я любил «Зенит», привык к России, не исключаю, если бы «Зенит» возглавил другой тренер, с иными взглядами на мою роль, я, возможно, остался бы в Санкт-Петербурге еще на какое-то время.
Мог покинуть «Зенит» и Виктор Файзулин.
– Спаллетти не видел во мне крайнего полузащитника, – рассуждает Файзулин, – в центре поля подобрались сильные футболисты, полностью его устраивавшие, поэтому места на поле мне не находилось. Меня пробовали на разных позициях, Спаллетти помучился со мной год, я сам почувствовал, что не вхожу в его планы. Мы поговорили. «Витя, я не понимаю, как тебя использовать», – сказал мне главный тренер. И мы были готовы расстаться. Были предложения от «Анжи» и «Краснодара», но тогда это был не тот «Краснодар», который сейчас претендует на чемпионство. Деньги предлагали, хорошие деньги, и я бы, скорее всего, перешел, но в этот момент друг за другом сломались центральные полузащитники, Семак и Широков. Я затесался в эту компанию, начал играть – и Спаллетти, увидев меня в центре, сделал определенные выводы. Вот так вопрос решился сам собой.
В декабре 2011 года «Зенит» впервые вышел в плей-офф Лиги чемпионов.
– Матч с «Порту» стоит для меня особняком, – вспоминает Вячеслав Малафеев. – Мне, как спортсмену, именно в тот период хотелось как можно ближе подойти к финалу главного клубного турнира Европы. В Порто мы проводили важный, ответственный матч сложнейшего для меня года, сыграли вничью, 0:0, решили стоящую перед нами задачу. Мне эта встреча запомнилась больше всех, в том числе и победных матчей за «Зенит» и сборную России.
В июле 2012 года я прибыл на летний сбор «Зенита». Мы с супругой проделали огромный путь: из Санкт-Петербурга на машине в Хельсинки, оттуда совершили многочасовой перелет в Лиссабон со стыковкой в Амстердаме. На следующий день часа четыре добирались до Лагуша: два поезда, пешком до гостиницы в кромешной тьме. Утром, едва открыв глаза, я помчался в отель к «Зениту», намереваясь сделать первый репортаж о ходе предсезонной подготовки, но меня окатили ушатом ледяной воды: Спаллетти, придирчиво осмотрев меня с головы до ног, произнес убийственную фразу:
– Все должны находиться в равных условиях. Почему мы должны дать вам возможность освещать сборы, когда другие журналисты из Санкт-Петербурга не имеют доступа к команде?
– Я проделал двухдневный путь, предварительно поставив в известность о моем визите пресс-службу «Зенита», – парировал я, – все изначально находились в равных условиях, но до Лагуша добрался я один.
Игорь Витальевич Симутенков перевел мои слова. Я чувствовал себя лицеистом, сдававшим экзамен строгой комиссии во главе со Спаллетти, причем, по моим ощущениям, меня должны были безапелляционно заваливать. Спаллетти наверняка намеревался растоптать мои добрые намерения по отношению к «Зениту», однако присутствовавший при разговоре Юрий Гусаков развернул тональность беседы:
– Мистер, Алексей никогда не поливает игроков грязью и доброжелательно относится к «Зениту».
Фразу о «доброжелательном отношении» Спаллетти, полагаю, пропустил – в Санкт-Петербурге мало кто отзывался о «Зените» не в комплиментарных тонах, а вот на словах Юрия Михайловича внимание заострил. Итальянский специалист во всех своих командах предельно бережно, по-отечески относился к своим футболистам, стремился отгородить их от критики и старался создавать максимально комфортные условиях для работы. «Зенит» не был исключением, и тогда, за два месяца до самого крупного скандала в истории петербургского клуба, Спаллетти преклонил передо мной голову:
– Раз так, двери команды для вас открыты. Вы можете посещать все тренировки, заходить в тренажерный зал, общаться с игроками. Мы ценим такое отношение.