На улице уже хорошо так темнеет, когда очередь доходит до нее. Алёна сначала забывает забрать сумку, уже почти доходит до кабинета и возвращается. Закатывает глаза, мысленно ругая себя за рассеянность, закидывает сумку на плечо и возвращается обратно к кабинету, зачем-то стучит.
— Да-да, можешь проходить.
И Алёна заходит.
Проходит через небольшой предбанник, в котором дверь то ли еще в одним кабинет, то ли в подсобку, доходит почти до стола, за которым сидит психологиня. Называть даже мысленно ее намного приятнее, чем по фамилии. Табличка с этой самой фамилией стоит прямо перед ней.
— Садись.
Алёна кивает, смотрит на пластик с черными буквами. Волкодав Мария Андреевна. Фамилия точно запоминающаяся, но мысленно все равно проще звать ее просто психологиней. Обезличивать таким нехитрым способом. Алёна садится на стул, наблюдает за тем, как женщина заполняет какие-то бумаги и как будто даже не обращает на нее внимания.
День и так слишком долгий, а это вынужденное ожидание раздражает. Ей хочется уже просто разделаться со всем, просто ответить на какие-то там вопросы и пойти домой. Нервы, кажется, напряжены как струны, но Алёна ничего не говорит. Даже внимание к себе никак не привлекает, тем более не закатывает никаких сцен. Она всегда была терпеливой, не время это как-то менять.
Психологиня перестает писать, откладывает из стопки справа несколько скрепленных тестов, достает нужный.
— Все в пределах нормы, — говорит, перелистывая страницы, а Алёна нервную тонкую улыбку давит. — Но если хочешь о чем-то говорить, то у нас как раз есть для этого время.
Они пересекаются взглядами, и Алёна заставляет себя не отводить взгляд в сторону. Ладони между коленей зажимает и пожимает плечами.
— Я немного волнуюсь из-за практической части повышенного травничества, но все ученики же переживают, да?
На секунду кажется только, что психологиня ей не верит. Потому что она смотрит четко ей в глаза, от этого взгляда становится не совсем комфортно, но Алёна давит еще одну улыбку, и женщина улыбается ей в ответ.
— Не переживай, милая. Ты со всем справишься.
Не такого ответа обычно ждешь от психолога. Точнее ждешь именно что-то такое, но они же иначе работают. Задают наводящие вопросы, раскручивают страхи. Алёна знает, как именно проходят эти сессии. Волкодав лишь оправдывает свою фамилию; рядом с ней совсем не комфортно, атмосфера точно не располагающая. И улыбке ее верить совсем не хочется. Может, Алёна предвзята, конечно. Может, просто день сегодня изначально не задался.
И все же инстинкты лучше слушать, не этому ли их учили еще на первом курсе?
— Как дела с преподавателями?
— Хорошо. Хорошо, все как всегда.
Алёна горло прочищает, взгляд скашивает на часы, стоящие на столе, но отвернутые от нее. Интересно, как долго она вообще здесь сидит. Сегодня с ориентированием во времени какие-то отчетливые проблемы.
— Как с одногруппниками? — спрашивает психологиня, снова что-то записывает, голову уже не поднимает. И отсутствие прямого зрительно контакта уже делает ситуацию чуть проще, чуть приятнее. Хотя бы не такой давящей, как раньше.
— Нормально.
— Как с мальчиками?
Алёна губы поджимает. Коленями на ладони давит, молчит слишком долго, видимо, потому что психолог снова перестает писать, смотрит на нее и добавляет:
— Не было никаких конфликтов недавно? Скажем, на почве того, кто достоин, а кто не достоин учиться здесь.
И надо бы выдохнуть, вопрос не столько про личные взаимоотношения, сколько про идеологию. Но Алёна лишь сильнее напрягается.
— Нет… — отвечает задумчиво. — А были случаи?..
Женщина лишь улыбается ей; правда, улыбается одними губами, взгляд так и остается спокойно-изучающим. Алёна только теперь думает о том, что можно было бы и не задавать этот вопрос. Даже если что-то и произошло, то ей никто не ответит.
— Это всего лишь вопрос, Алёна. К тому же, ни для кого не секрет, что девочка из выпускной группы подралась с мальчиком.
Когда она говорит это таким тоном, то ощущения такие, словно речь про пятилетних детей в песочнице. Ребятам из выпускной группы лет двадцать, кому-то даже двадцать один. И даже если никто не применял магию на другом, отдубасить тоже можно как следует.
Алёна кивает чуть запоздало, почему-то думает, что именно такой реакции от нее ждут. Психологиня снова делает какие-то пометки в бумагах, лежащих перед ней. Алёне даже в голову не приходит чуть наклониться, попытаться заглянуть в те бумаги и самое главное — в записи. Димка бы, наверное, постаралась отвлечь внимание и посмотреть, что там такое, но не Алёна. Надо будет завтра спросить у подруги. Не забыть бы.
— Хочешь мне что-нибудь рассказать?
Заминка всего в пару секунд. Она прокручивает несколько мыслей в голове, поджимает губы.
И отрицательно мотает головой. Ей нечего говорить; по крайней мере, о том, что произошло, она не знает ровным счетом ничего.
— Хорошо.
После большой паузы:
— Можешь идти.
Требуется приложить усилия, чтобы не подскочить с места, а подняться спокойно, забрать сумку.
— До свидания, спасибо, — почти на автомате, почти не отдавая себе отчета в сказанном.