– Натали, – по-детски жалобно протянул он, – ну скажите мне правду, я не знаю, что мне делать… Ваш муж может убить меня… А за что, скажите, – за что? Любите ли вы меня? Если да, то я готов немедленно, сей же час умереть за вас. – Он снова взглянул ей в глаза, и она увидела настоящие, непритворные слезы, готовые вот-вот хлынуть градом. – Но если я вам безразличен… и если меня убьют, то это просто польстит вашему самолюбию, да? Вы быстро утешитесь и найдете себе новую жертву? Вы готовы так просто перешагнуть через чью-то смерть, потом легко забыть о ней, потом наметить себе другую жертву… потому что все сойдет вам с рук? Потому что надежное прикрытие всегда будет вам обеспечено?
– Да… как вы смеете! На что вы намекаете, Жорж? – страшно раздосадованная красавица повысила голос, впервые начисто забыв о кокетстве, и ее янтарные косящие глаза вспыхнули недобрым, желтым огнем, сделав ее похожей на изготовившуюся к прыжку тигрицу.
– Натали… Ну пожалейте меня, умоляю… Только скажите мне, что это неправда… что это все досужие светские сплетни, невозможный бред… будто бы вы любите государя…
Он даже представить себе не мог, что у волшебных фей и неземных созданий может быть такая тяжелая рука.
Две увесистых пощечины, одна за другой, да еще и с применением длинных, остро выточенных ногтей, до крови царапнувших щеку… Вторая пощечина была нанесена точным ударом маленького, но неожиданно крепкого Натальиного кулака, который резко, с неженской силой впечатался в его глаз.
Перед глазами замелькали и расплылись разноцветные круги и мелкие светящиеся точки. Жорж, охнув от неожиданности и дикой боли, отшатнулся, выпустив из объятий Натали.
– Только попробуйте сказать об этом хоть кому-нибудь, Дантес! Вы поняли? А ваши нелепые подозрения оставьте при себе – потому что завтра весь свет с вашей легкой руки начнет говорить об этом! – Наташа почти кричала, что было совершенно не похоже на нее, ее прелестные черты исказились, на лбу от напряжения проступили тонкие морщинки и капельки пота, лицо покраснело, а нос явно нуждался в пудре.
– Неужели вы считаете меня сплетником, Натали? – потрясенно прошептал Жорж, не веря своим глазам. Из прелестного белокрылого ангела Натали на его глазах превращалась в орущую сварливую бабу. – И почему вы так кричите… как будто это – правда?..
– Кто вам сказал? Да… как вы смеете? Вы просто дрянной, избалованный мальчишка, привыкший ни в чем себе не отказывать! Только попробуйте!.. Мой муж… дуэль… да кто же вам… да он вас… дойдет до ушей государя, и тогда… Сибирь… каторга…
– …Дядя Дантес, дядя Дантес! Вам больно? Маленькая Лизочка, пятилетняя дочь Идалии, внезапно влетела в гостиную за брошенной впопыхах куклой и остановилась, пораженная увиденной картиной.
«Дядя Дантес» неподвижно стоял у кресла, схватившись руками за лицо, а «тетя Наташа», красная и растрепанная, некрасиво кривящая искусанные губы, поспешно убегала прочь, хлопнув напоследок дверью и даже не сказав
Луи запечатал письмо в конверт и отдал посыльному, сказав – на Мойку, 12. Пушкину, в собственные руки.
Сердце ныло, и бессонница уже который день давала о себе знать, отзываясь в затылке тупой, давящей болью. С тех пор как Пушкин вызвал Жоржа на дуэль, он лишился покоя, пытаясь всеми правдами и неправдами отговорить поэта от дуэли с Жоржем. Письма, непрерывные уговоры, разговоры «по душам» с другом Пушкина Жуковским…
