— Мартин. — Памела даже не пыталась скрывать утомление. — Мальчиков не существует, они — порождение твоей болезни, ты же сам это знаешь. Знаешь?
Мартин не ответил.
— Убери руки ото рта.
Муж замотал головой и снова перевел взгляд на прихожую. Памела не сдержалась и вздохнула. Она поднялась, ушла в кабинет и позвонила Деннису.
— Деннис Кранц.
— Привет, это Памела.
— Как я рад, что ты позвонила. Я уже говорил, но… прости меня, я вел себя недопустимо. Честное слово, это больше не повторится… Я сам себя не узнаю.
— Да ничего, забыли. — Памела отвела прядь со лба.
— Я слышал, что Примус сбежал… Не знаю, что вы на это скажете, но я хотел предложить вам с Мартином пожить у меня в загородном домике, пока все не успокоится.
— Какой ты хороший.
— А как же.
Памела заметила у стены большой холст, на котором был изображен зачерканный дом.
— Вообще я позвонила, чтобы сказать: Мартин хочет еще раз посетить Эрика Барка.
— Уж не для гипноза ли?
— Для гипноза.
Памела услышала глубокий вздох.
— Мое мнение вам известно. Огромный риск ретравматизации.
— Мы должны сделать все, чтобы найти Мию.
— Да, конечно, — согласился Деннис. — Я думаю о Мартине, но… да, я вас понимаю.
— В последний раз — и все.
Эрик Мария Барк сидел у себя в кабинете за лакированным столом, глядя в заросший сад. Стояла послеобеденная жара.
Эрик взял отпуск в Каролинской больнице, но продолжал вести прием дома, в Гамла Эншеде.
Утром к нему заходил сын Беньямин — ему понадобилась машина. Эрик никак не мог привыкнуть к тому, что сын уже такой взрослый: живет вместе со свой девушкой, изучает медицину в Упсале.
Подернутые сединой волосы Эрика стали жесткими, под глазами, от которых к вискам тянулись «гусиные лапки», залегли темные полукружья.
Воротник голубой рубашки он расстегнул. Правая рука лежала между клавиатурой и открытым блокнотом.
После разговора с Йоной Эрик позвонил Памеле Нордстрём, и они договорились, что она привезет Мартина прямо сейчас.
В прошлый раз Эрику не удалось пробиться сквозь блок, не дававший Мартину рассказать об увиденном на детской площадке.
Эрику никогда еще не доводилось работать с человеком, который был бы настолько напуган.
Мартин слышал, как Цезарь произносит ту же фразу, что и тридцать лет назад в доме сетерского психиатра.
Может быть, на этот раз Эрику удастся благодаря голосу Цезаря направить Мартина к тому, на что он не отваживается смотреть.
Ветер с шелестом перелистнул страницы в блокноте, и все снова стихло.
Косо крутились лопасти вентилятора на краю стола.
На полу вдоль стены стояли стопки книг с разноцветными пометками; на стуле лежали стопки распечаток: научные отчеты, исследования.
Дверь большого архивного шкафа была открыта. На металлических полках хранились результаты исследований самого Эрика: видеопленки, диктофонные кассеты, жесткие диски, истории болезни и папки с неопубликованными статьями.
Эрик испанским стилетом вскрыл конверт и пробежал глазами приглашение прочитать цикл лекций в Гарварде.
Через окно до него долетало ритмичное поскрипывание.
Эрик поднялся. Миновав что-то вроде приемной, он вышел в тенистый сад.
Йона, с солнечными очками в руке, качался в скрипучем гамаке.
— Как Люми? — спросил Эрик и сел рядом с Йоной.
— Не знаю. Я ее не тороплю… точнее, это она меня не торопит. Потому что она права, мне пора завязывать с полицейской службой.
— Но сначала ты должен раскрыть дело об убийстве на детской площадке.
— Оно как будто жжет меня…
— А ты уверен, что хочешь покончить со службой?
— Я изменился.
— Это называется «жизнь». Жизнь меняет людей, — заметил Эрик.
— Но я начинаю думать, что изменился к худшему.
— Это тоже называется «жизнь».
— Прежде чем мы продолжим сессию, я должен знать, во что она мне обойдется, — улыбнулся Йона.
— Тебе сделаю скидку.
Йона глянул вверх, сквозь сплетение веток. Солнце пронизывало листву, листья свернулись от жары.
— А вот и гости, — сказал Йона.
Через несколько секунд Эрик тоже услышал, что кто-то идет по гравийной дорожке. Оба встали с гамака, обогнули коричневый кирпичный дом и направились к входу.
Мартин, держа Памелу за руку, оглядывался на железную калитку и улицу. Позади них стоял мужчина лет сорока, с острым взглядом, кривым, как у боксера, носом, в тонированных очках, белых брюках и розовой футболке.
— Это наш друг, он взял на себя лечение Мартина, — представила мужчину Памела.
— Деннис Кранц, — назвался мужчина и пожал Эрику и Йоне руки.
Эрик повел гостей по садовой дорожке вокруг дома, к кабинету, где он вел прием.
Шагая рядом с Деннисом, Йона спросил его, знаком ли тот с доктором Густавом Шееле.
Деннис прижал пальцы ко рту, словно хотел изменить его форму или выражение.
— Он наблюдал пациентов в главном здании Сетера, — пояснил Йона и придержал дверь.
— Это было задолго до того, как я начал работать психологом, — ответил Деннис.
Гости вошли в маленькую приемную с четырьмя креслами. У стены, возле встроенного книжного шкафа, стояло кресло, обтянутое искусственным мехом. На лакированном дубовом полу громоздились стопки книг и рукописей.
— Прошу извинить за беспорядок, — сказал Эрик.
— Переезжаете? — спросила Памела.
