«Правильно, Европа или вон – Штаты, – чуть сбилась с настроя Макарка – там большинство живет по правилам, а правила тугие и иногда при полном вывихе – вон как Артем рассказывает…совсем при… для меня это была еще та поездочка.»
Я попала наконец в зону вылета и для начала неработающие табло в отсеках выходов к самолетам меня не слишком озаботили. Центральный работал. Надо было под ним и оставаться. Но там мест не было, а я едва на ногах держалась и также предпочла бы еще и туалет видеть вблизи.
Посмотрела номер выхода и прошла в указанный. И спустя время услышала свою фамилию в длинном списке «опаздывающих на посадку». Срочно! И все в таком роде.
Я перепугалась, подхватилась и рванула со всех своих потравленных вирусом сил.
В самолете мою разграбленную, но все же довольно объемную ручную кладь на полку поставить не удалось.
«Все занято!» – заявил инфантильный лицом молодой человек.
Его спутница вообще слово не молвила.
«Интересно – кем?» – выдала Макарка и заняла свое место у окна. Непонятная тоже логика, одиночку у окна сажать, но тут Макарка на аэропорт не обиделась. Нехилая, хоть и убавленная содержимым сумка и с боковым упором болталась под ногами весь полет, норовя завалиться на любую из ног по своему выбору.
Сразу по раздаче еды командир объявил о входе в зону турбулентности. Туалеты будут закрыты!
«Я лишь второй раз лечу на самолете, – говорила Макарка – и не знаю – положено ли закрывать туалеты при турбулентности или ситуация тянет на критическую, только тон, которым говорил командир не мне одной показался конкретно замогильным. Тут уж кажется, что и бортпроводники напряглись и куда-то попрятались и мысли о спрятанных для персонала парашютах, начитают лезть в голову.»
Соседствующая со мной молодая пара с объемной ручной кладью даже есть не стала, юноша позже шуршал упаковками, а девушка так и молилась с закрытыми глазами, в ее руке появились четки.
Трясло, кстати, не так и сильно – я уж «к воще» изготовилась.
Не знаю, когда мы из этой зоны вышли и вышли ли вообще, командир подал голос лишь, когда началось снижение.
Проклятый рото-вирус…
Я после рвоты два дня пила и пардон от обезвоживания совсем не писала. В аэропорту посетить туалет как посадку объявят – не вышло, на полном газу пролетела мимо. И теперь мой организм нашел лучшее время пытаться отдавать жидкости. С моего места у окошка обращаться к этим «с кладью» не хотела… вспомнила тебя, Ритка, как ты говорила: «Мы не горожане, что б тело свое мучить. Мы свое в каждом природном уголке отдать можем.»
Ночной рейс, потому дешевле. На фоне не только туалетного мученья поспать не удалось совсем.
Нет, я не капризная, нередко ориентируюсь на мнение других людей, особенно в незнакомой обстановке… Позже в автобусе одна женщина громко заявила: «Малыш развлек самолет! Упомянутый крикун летел от меня впереди за кресло.»
Перед посадкой меня от слабости и удавленных желаний замутило, а дама впереди – казалось бы – какая тут связь – ха!, потеряла половину своей обувки, ласково именуя потерянное босоножкой.
–Девушка, ищите, ищите, я никак не подцеплю!
Ну в общем, хорош вспоминать. Вернулась и ладно…
Совсем от автонаезда, подкрепленного рассказом о неприятностей Макарка видимо не успокоилась, потому что на следующий день пересказывала сон, который назвала «под впечатлением».
А потом я стала… призраком и теперь могла легко попасть в любую машину, что стоящую, что мчащуюся.
Во снах, снящихся нашим, множились сперва драки, дальше поножовщина, а последнее время – перестрелки.
Но мне снилось наша улица снова свободная от пришлых… нет, совсем не исчезли, стали ездить по задам.
И что? Я всю свою жизнь плачу за даже самый маленький недоговор, за каждое грубое слово, даже просто за плохое настроение, за каждый отказ даже в самой дурацкой просьбе. А почему не эти уроды?
Но в глобализации меня не упрекайте. Я навещала салон ни каждого авто, лишь тех хозяев, с которыми вступала в контакт.
Иногда останавливала. Иногда перемещалась. Я развлекалась плохим – местью. И возвращала хамам человеческий образ под гирей страха. Довольно эффективно, между прочим. Что делать, если люди становятся самыми добрыми, много пережив, а убежденные мерзавцы дрессируются, как животные без вариантов.
–Расскажи, что ты во сне делала?
–Вот едет он – урод и думать о своих прежних мерзостях позабыл. Сейчас ведь он мусор не кидает, гонки по станице не устраивает и даже ни кому не хамит. Больше того – по объездной чапает. А если на тему прежних безобразий и подумает, что в том смысле, что Вселенная все проглотила.
А я его прямо в движении за шкирку хватаю и через окошко – вон!
Назовите мерзавца, доведшего пожилую даму до сердечного приступа и я уберу вашу машину из базы.
«Он ли, другой ли назвали бы, – уверяла Макарка – но видимо, кто-то подсуетился за их спиной. Богатым в этом смысле быть плохо – спины слишком широкие, много шакалов вмещается.»
–Макарка, погоди, у кого сердечный приступ был?
–А ты не знаешь? Они к наших бабонькам через дом стучались, если вообще не в каждом…
