А я начала готовиться. Много времени на это не потребовалось. Руки тряслись, сердце заходилось, какой тут макияж.
Прошла я в сад, любимого ожидаю и нервно так между деревьями хожу, а чтобы успокоиться абрикосы срываю, не помню, сколько проглотила, а они перезревшие, бочка порченные, сегодня ночь пардоньть из сортира не…
Ритка!
Да… Вот. Смотрю: «А и правда – Артем с задов спешит, летит земли не касаясь и мне улыбается и тогда…тогда я каждой своей часточкой осознала, что на свете есть счастье!»
«Ритка, ну все, теперь я – Артем выдвинулся на первый план.
Я же примерно в то же время получаю сообщение с Риткиного телефона, что она все обдумала… дальше море соображений – для книги, не для мобильника. Но смысл уловить удалось – она очень не хочет, чтобы я уехал домой без романтического свидания с ней. Что она согласна стать, как она выразилась «моею временною подругою»… снова много безинформационного типа «так ведь можно целую жизнь проворонить, на что-то надеясь» я только конец прочитал «ты был прав, любимый, жду тебя в моем саду, прямо сейчас. Заходи со стороны моря, калитка открыла.
Артем замолчал под Риткино всхлипывание. Эмма медленно произнесла: «А потом вы встретились…»
Хуже всего – сколько разбирались, кучу время потеряли. Если бы не телефон…
Наталья позвонила тете Вале с криком: «Эмма горит!»
Я ничего не поняла, но бегом в лес, на бегу всем звонила.
Да…
И тетя Валя и мы – следом – знали куда бежать.
Агафья вела, точно!
Спасибо вам большое, если бы не вы… А как Наталья узнала?
«Это я уже знаю» – ответила тетя Валя.
Наталья порядок в подполе наводила, скоро овощи закладывать. И вдруг на единственно свободной от полок стене, прямо на каменной кладке увидела девушку… горящую на костре. Наталья сперва решила, что в ее подпол откуда-то европейского призрака занесло, наши ведь мужики, хоть и средневековые настолько не свихивались, что б девушек на кострах палить.
Прошептала Наталья молитву, небось, порядок знаем, но видение не исчезло. Пламя по кладке стелилось ярко красное, внешность дымом не застилающее, но девушку Натальи так и не признала. Спадешь тут лицом, когда тебя живьем жарят.
Тогда в голове у нее вспыхнуло имя: «Эмма!». Секундой позже Наталья уже знала, где спасать. За Мишкиной поляной в направлении Большого оврага. Пока бежала, звонки делала.
–Хорошо, что Наталья у нас такая опытная. Другая бы мыслями про доктора или про церковь застряла.
–Это точно.
–Подлетела Наталья к костру – никого вокруг. Ты немного боком, но еще стоишь, на ногах держишься и прямо на солнце смотришь, а у тебя ноги горят. И главное – чего стоишь, ничто тебя у столба не держит. Выглядит все, словно ты сама его задней мыслью обняла и спалиться решила.
Ну Наталья не мешкала, прямо в огонь подолом и представляешь, не загорелась. Больше того, даже не обожглась. Вытянула тебя рывком, ты как не в себе была, но не сопротивлялась. «Скорую» вызвала, тут и мы подбежали.
–Огромное Наталье спасибо, она мне жизнь спасла. Агафье, конечно, самое приогромное! И вам все, кто помогал. Сгорела бы к чертовой матери! Хоть до сих пор не верится и…
–Ну все, сестренка, все. Прости, думал: «Ерунда какая-то… ничего себе ерунда… наезд зверский. Но теперь все будет хорошо. Я от тебя ни на шаг, пока не выберемся отсюда. И никакие Риткины зазывахи…
–Мои зазывахи?
–Шучу…. Фу… Сообщения организовала та же рука, которая складывала костер, это понятно.
* * *
Море. Ширина ряби под луной, уходящей в бок, будоражащим блеском передвижения напоминает о том, что земля вертится…
Пару дней спустя Эмма проснулась рано. Да сколько уже вообще–то и спать можно.
Эмма улыбнулась солнышку. Рядом в кресле опустив буйную головушку на край подушки сопел носом Артем. Днем он еще уговаривался подремать в сторонке на полу, пока с сестрой кто-то был. Но ночью не отходил ни на шаг. Палата на одну койку имела собственный санузел и очевидно, являлась элитной. Если бы не это, Артем, наверно, тоскал бы ее с собой вне зависимости от того, какой «М» или «Ж» им в данный момент требовался.
Эмма долго выбиралась из постели, чтобы не разбудить брата. Бинт на правой ноге разболтался. Когда умывалась еще на него плеснула водички. Бинт еще утяжелился и спереди закосился вниз. Идти было совсем не больно. Эмма уж думала прогуляться по коридору, сколько уж можно тело отлеживать. Но не пошла, чтоб не напугать Артема.
Эмма также осторожно вернулась в постель и попыталась закрепить на мокрый бинт обратно на ногу. Но он, словно сам крутился, вертелся и обратно в обмотку не хотел, только не говорил: «Чего прицепилась?»
Тогда Эмма, мягко действуя – ожидая, что бинт сзади присох к ожогу и поэтому совсем не свалился, оттянула следующий краешек и марлевая узкость свободно отошла, словно была привязана к сухому столбу, а не к сочившейся сукровицей ожоговой коже.
