–Подожди, но мне ничего толком не удалось, а Артем здесь и вовсе не причем.
–Ты не читаешь суть. На тебя обратила внимание сестрица… дура.
–Влас, знаешь, с тобой что-то случилось, Послушай сам, что ты несешь… хорошо, давай по частям разберемся.
–И начнем с того, что ты не хочешь гореть на костре.
–Представляешь, никакого желания! Если разберемся, может оно и у тебя пропадет?
–Знаешь, меня почему-то подмывает рассказать тебе историю моей сволочной жизни… нет, прошло.
–Понимаю – тебе досталось. Наверно с детства начиная.
–Хуже нет обиженной беззащитности. И не тряси кончиками отросшей завивки. Я уже сказал: « Рассказ отменяется. Про твои с братцем успешности тоже слушать не желаю.»
Влас вдруг задрал голову вверх и перешел на шепот.
–Здесь антимир. Здесь чтобы получить целое, надо сперва его разбить. Но поскольку восстановленное живет в реальном, его структуры не устойчивы. Радость может встретиться, но это будет пакет с деньгами – грязными и драными, раздавленная коробка с плохо упакованными, надкусанными конфетами, твое присутствие на яхте в качестве не хозяина, а уборщика, билеты в кино на первый ряд за номером один и два… Причина заболевания – водный массив излечения.
Деньги, если их убрать в магнитный сейф пропадут.
Угол – важен наклон. Вверх – отражение наращивается.
Отражение. Сколько бы не было света… иногда кажется оно его из неизвестных источников умножает.
Нет больше темноты. Пусть дураки считают нас чудовищами. Мы создадим новый мир освещения. В нем не будет откровенных мерзавцев и подлых тихушников. Все высветит свет, всех обозначит. Этот осколок. Никто не пройдет мимо его лучей. Он жжет неправильное плохое. Мы очистимся… Жжет.
Эмма умом понимала, что чем дольше влетевший в нирвану Влас там зависнет, тем больше у нее шансов выжить. Ее наверное уже ищут. Ей надо было стоять и молчать, но зрелище сумасшествия человека, ведь адекватные других людей на кострах не палят, но только что нормально говорящего, несчастную еще больше перепугало. И она подспудно желая прекратить устрашающее зрелище, неожиданно громко позвала: «Влас!»
Тот вздрогнул, вернул лицо и сознание на землю.
–Переоценил я тебя. А все Агафья. Закругляемся, давай забирайся!
–Куда?
–Не дури!
–А это тебя не настораживает по части твоего душевного разлада, ждешь, что я сама на костер полезу?
–Давно надо было тебя кончать. И ведь не стоило ничего. Все всегда надо делать вовремя. Оставлял тебя на закуску воскресного ужина – зачем? Подумаешь – карамелька. Не открывай рот, не интересно. Ступай!
Эмма вдруг обнаружила, как именно – с левой ноги и левого плеча ее тело начало движение. Нет, оно не попыталось развернуться и убежать от опасности, оно выбрало направление к костру. Ноги добрались до первых сваленных сучьев и принялись активно спотыкаться, но остановиться и тут не подумали, продолжили упорно лезть вперед. Несколько раз Эмма проваливалась внутрь до земли, брючины широких бридж задирались в сопровождении содранной кожи, сучья лезли в рукава футболки, все царапины драло по старым царапинам, но Эмма лезла и лезла. А сзади ее звучал голос.
Дровишки тонки и хорошо высушены. Гореть будешь на ярком полыме без дыма, я красный цвет люблю. Эта Агафья – дура закомплексованная даже добрые дела стыдливо белым туманом прикрывает. У меня всегда все ясно-отчетливо… Ложную надежду не держи. Никто тебе не поможет. Ушла придурочная сестрица, как вы говорите – окна в крестах. Ушла и от земного отключилась.
А может и хорошо, что прежде тебя не тронул. Теперь задумка моя спалить тебя – камень преткновения в лесу Агафьи. Над ней насмешка. Пока она дома была, этот номер не прошел бы. А на расстоянии – вот увидишь – получится. Будет ей радость дорога домой.
Эмма добралась до столба. Почему он ей показался недавно с корня? Живого в нем не осталось ничего.
Эмма отстраненно подумала – а здесь он меня зачем морочил … свежее дерево. Какая мне к черту разница с чем в обнимку гореть.
Эмма оперлась спиной о столб, сама собой завела руки за него сзади. Пальцы сомкнулись и склеились.
Кусочком сознания Эмма все еще не верила, что это всерьез.
Но пламя вспыхнуло тихо и изящно со стороны руки Власа и мигом поднялось до высоких узких красных пиков.
Замороченная Эмма и тогда ранней мыслью подумала о нем, как о безопасном, согревающем костре.
Первой треснула сухая веточка с оставшимися сухими листочками высоко отскочившая искра упала на ногу и почему-то сильно обожгла. До этого боль повреждений кожи воспринималась Эммой отстраненно. Но от звука она охнула и очнулась и первое, что сделала – не закричала от боли и не попыталась отцепить себя от окаянного столба. Эмма спросила своим вполне обычным, негромким голосом: «Куда вы дели Власа? Тоже убили?»
«Влас» молча поднял на нее глаза.
Это называется – яхту подарю, душу заберу? Вы его проглотили?
