С некоторых пор Гай стал опасаться визитов почтальона. После печального сообщения от Азиатского общества и письма анонимного собирателя древностей, он с опаской прислушивался к стукам в дверь.
Тот день он собирался провести дома, и заняться, наконец, составлением индекса к монографии по нубийским древностям. Начало дня казалось вполне спокойным, и Гай решил немного полениться, прежде чем сесть за стол. Полулёжа в кресле и листая журнал, доктор Флитгейл пытался собрать воедино впечатления прошедших дней. Признаться, вся неделя была выходящей из ряда вон, и, глядя на себя будто со стороны, он не узнавал Гая Флитгейла. Сперва он посещает прорицательницу, потом садится за спиритический столик, затем получает анонимное письмо и мчится на встречу в пошлейший ресторан, где теряет целый вечер, наблюдая за плясками японского кордебалета.
Потом – Ива. Гай отчего-то с опаской осмотрелся, будто опасался увидеть в своей неприбранной гостиной Иву собственной персоной; затем шумно выдохнул, пытаясь сбросить с себя наваждение, и затосковал. Вероятно, посещение её салона и участие в спиритическом сеансе были наибольшими глупостями, до сих пор совершёнными им в жизни. Нет, не то, чтобы он был разочарован, скорее наоборот. Он слишком явно осознал силу, которой обладала эта странная молодая леди; но он чувствовал, что слишком приблизился к той грани, которая разделяет привычную ему реальность и мир иной.
Как археолог, он часто стоял на этом пороге, но своим сознанием он всегда оставался на освещённой стороне, не позволяя потусторонней тени даже коснуться своих мыслей. Теперь, когда он перешагнул этот порог, тень казалась всё более и более заманчивой, и, так сказать, – многообещающей. В смысле размышлений об истории и древности. Он хотел провести этот день в покое и тишине, и попробовать разобраться в собственных ощущениях. Вечером, несомненно, придётся уделить некоторое время Флоренс, но хотя бы утро…
Внизу дважды стукнули в дверь. На лестнице раздались шаги и ворчание миссис Грин – она спускалась вниз. Гай тревожно прислушивался, надеясь, что утренняя почта его минует. Но через некоторое время, достаточное для сортировки корреспонденции, в дверь раздался стук: «Мистер Флитгейл, заберите вашу почту! И прекратите курить в постели, иначе я разорву контракт!».
С почтой он получил газеты, незначительное приглашение на публичную лекцию коллеги, и – против чаяний – письмо. Гай сразу узнал этот респектабельный конверт и властный почерк, и с трудом преодолел острое желание выбросить письмо, не распечатывая. Но потом счёл, что это было бы трусостью. Письмо раздосадовало его не меньше первого предложения анонима, а может быть, и больше.
Какая удивительная наглость! Кто может позволить себе писать в таком исключительно снобистском тоне! «Досадное недоразумение»! Потерянный попусту вечер – досадное недоразумение для великосветских бездельников, которым не жаль времени, потому что оно ни стоит им ни пенни!
И вот это: «Ваше желание сотрудничать». Какая бесцеремонная самоуверенность! Как будто это Гай просил его о встрече, и выразил желание сотрудничать с ним! И эта удивительная безапелляционность самого способа доставки писем! Конечно, послал рассыльного, побрезговав лондонской почтой; и письма вовсе не предполагают ответов – ни обратного адреса, ни имени! Кем бы ни был автор писем – он был крайне неприятен Гаю. Пожалуй, Флоренс была излишне благодушно настроена. Всё потому, что она совершенно не имела представления о жизни. Ей казалось, что если человек богат, да к тому же ещё и именит, – он имеет право не утруждать себя приличиями и распоряжаться чужим временем по своему капризу.
