Сперва управление посетила сестра покойной, вероятно – бывшая клоунесса семейного цирка Робинсонов. Эта дама устроила перед Суоном сцену неуёмной скорби с заламыванием рук и неправдоподобными потоками слёз. Затем появился безутешный вдовец. От него пахло стойким, въевшимся в любой предмет его убогого платья, перегаром; он тоже лил сентиментальные слёзы горького пьяницы по «своей милой Зу-Зу», и описывал свою нужду так красноречиво, что и камень был бы тронут. Но Суон не был камнем, он был старшим инспектором Столичной полиции. И поэтому прекрасно знал, что мистер Робинсон бросил свою обожаемую супругу двадцать лет назад и в последнее время сожительствовал с некой девицей Элизабет Тайл, более известной как «Ягодка Бэт». Дрожавшие с утра руки и алчущий мутный взор вдовца говорили о степени нужды куда красноречивей всяких слов.
После общения с семейством Робинсон Суону пришлось пригласить в полицейское Управление мисс Филпотс, чтобы окончательно разобраться с собственностью покойной Зулейки. Опись её личного имущества, составленная мисс Филпотс, составляла лишь половину писчего листа. Зулейка, конечно, брала с клиентов деньги, но алчностью не отличалась, к тому же – совершенно не была способна делать сбережения и рассчитывать свои траты. Банкам она не доверяла, небольшие суммы, получаемые за услуги, хранила в ящичке карточного стола. В список личного имущества были внесены некоторые предметы из обстановки спальни, туалеты, годные разве что для любительского театра, и кое-что из старой цирковой рухляди. Любящим родственникам убитой рассчитывать особо не на что.
В конце разговора, уже поднимаясь, Филпотс кинула сдержанный взгляд на бумаги, аккуратно разложенные на столе инспектора. По одну сторону лежала толстая папка с делом Зулейки; по другую – несколько разрозненных листов в папке, которую Суону удалось добыть у инспектора Дота из полиции Сити. Поверх копии краткого отчёта об осмотре места убийства доктора Купера была подколота фотография, сделанная в морге для опознания убитого. Ретушёр придал лицу жертвы весьма живое выражение. Хотя глаза казались немного испуганными, в целом это был довольно сносный «постмортем», способный украсить семейный альбом.
Мисс Филпотс остановила взгляд на лице Купера, ещё более посерьёзнела и многозначительно сообщила Суону, явно уже ощущая в себе унаследованный от Зулейки дар гениальных прозрений:
– Помяните моё слово, инспектор, этого джентльмена в скором времени ждут серьёзные финансовые затруднения.
– Не могу с вами не согласиться, – сговорчиво ответил Суон, собирая листы в папку по делу Зулейки, – но вряд ли это доставит ему особое беспокойство. Этот джентльмен был убит два дня назад.
– Вот как? – Филпотс вновь посмотрела на карточку, уже пристальнее. – Постойте-ка, сэр. Можно мне взглянуть поближе?
Суон положил фотографию прямо перед ней, с недоверием наблюдая торжествующее выражение лица Филпотс.
– Да, несомненно, я знаю, кто это! – воскликнула она.
Суон затосковал. Ещё одной ясновидящей, вмешивающейся в работу полиции, он бы не перенёс.
– Позвольте спросить, откуда вы знаете этого человека? – спросил он без энтузиазма.
– Он несколько раз приходил к мадмуазель! Конечно, он несколько изменился, но это совершенно точно – он.
– Клиент мадмуазель? – мгновенно оживился инспектор.
– Нет, определённо не клиент. Да-да, приходил запросто.
– Вы не припомните его имя?
– Пожалуй, не припомню, чтобы мадмуазель мне его представляла…
– И по какому делу он приходил, вы тоже не знаете? – стараясь не выдать разочарования, спросил Суон.
– Не могу сказать. Я уже говорила вам, инспектор, что к мадмуазель ходило много посетителей. Я никогда не вмешивалась в её дела и не имела обыкновения любопытствовать. Одно могу вам сказать точно – он бывал у мадмуазель раза три или четыре за последние полгода.
– И когда в последний раз он приходил к мадмуазель?
– Всего пару недель назад, если не ошибаюсь.
– И более вы его не видели?
– Нет, сэр.
Суон, как только мисс Филпотс покинула кабинет, отправил срочную телеграмму в полицию Сити, чтобы Дот мог располагать новой информацией. Но не прошло и получаса, как инспектор Дот собственной персоной стоял на пороге кабинета Суона.
– Прошу простить меня, старший инспектор, я просто шёл мимо, и подумал – раз уж… Зайду, поделюсь новостями.
– А я только отправил вам телеграмму, но раз уж вы зашли… – и Суон кратко изложил весть о том, что убиенный Купер захаживал к Зулейке и последний раз – совсем незадолго до её смерти.
– Не знаю, сэр, поможет ли нам это. Скорее, это только запутывает всё дело. У нас нет ни одной зацепки. Хотя убитого опознал ещё один человек. Мы разместили фотографию Купера во вчерашних утренних газетах, и откликнулся один молодой человек, студент. Он сообщил, что этот Купер года полтора назад заказал у него статью о каких-то археологических раскопках на Востоке. Обещал парню приличную сумму, если тот напишет для научного журнала статью, а опубликована она будет уже под фамилией Купера. Бедолага просиживал штаны в библиотеке, написал целый опус, и статья даже была опубликована, но Купер, не заплатив, испарился. Мы попробовали выяснить – какую научную организацию представлял этот Купер, но выяснилось, что он не заканчивал ни одного из учебных заведений Англии, и ему не присваивалось никаких учёных степеней. Вернее, мы нашли одного доктора Исайю Купера, историка, но ему восемьдесят лет и он живёт в Корнуолле, в доме призрения.
Выходит, что Купер был мошенником, но только и всего.
– А что вы сами можете сказать об осмотре номера и личных вещей убитого? – спросил Суон, глядя на скупые строки отчёта.
Эта история с Купером нравилась ему всё меньше и меньше. С одной стороны это, конечно, были небезынтересные факты, лежавшие где-то на периферии истории убийства Зулейки, но Дот был прав – они только запутывали всё дело. Тропические лианы на схеме Суона безвольно висели.
– Да ничего более того, что тут написано, сэр. Номер, один из самых дорогих в отеле, был снят за день до убийства. Подпись в книге регистрации неразборчивая. Никто в отеле не может вспомнить, кто и когда въехал в апартаменты. Багажа доставлено не было. Купер, видимо, пришёл туда с визитом. При нём была найдена фотография, благодаря которой полиция вышла на Гая Флитгейла, мелочь в карманах брюк и носовой платок. Одет он был элегантно и довольно дорого. Но это, конечно, к делу отношения не имеет. Никто не видел – кто входил, кто выходил из номера. В тот вечер в отеле был банкет, и народу было очень много. Как раз в семь начался приём, так что практически все служащие отеля были заняты на первом этаже. Тело обнаружил коридорный уже после того, как гости разошлись. Около полуночи: Заметил, что дверь в номер приоткрыта. Прямо мистика какая-то, инспектор! Совершенно глухое дело: Ни орудия убийства, ни свидетелей, ни следов, – насупившись, пожаловался Дот.
Суон молча кивнул. Он не мог добавить ничего к подобной характеристике дела.
– По правде говоря, сэр, я надеялся, что вы сможете мне что-нибудь посоветовать. Вы же человек опытный.
– Право, не знаю, что вам порекомендовать. Пожалуй, пока попробуйте разузнать про гостей банкета.
– Боже милостивый, почти сто человек! Банкиры, лондонские аристократы, их жёны! – тоскливо простонал Дот.
– Понимаю, друг мой, не самая спокойная публика. Но это пока единственный путь.
Дот, глубоко удручённый осознанной необходимостью разбираться с гостями банкета, ушёл. Инспектор ещё некоторое время упражнялся в рисовании деревьев, а затем встал и отправился прямиком к Гаю Флитгейлу.
