Прошу меня понять: я не утверждаю, что все современные имена непременно исчезнут через две тысячи лет, но нахожу это вполне возможным. А раз это возможно — то почему этого нельзя описать в фантастической книге?
Да, я помню, что было сказано об излишней отдаленности мира "Туманности" от современного Советского Союза. Но уверены ли вы, что для лучшего отношения читателей к книге, большей их веры в возможность появления такого мира — надо ввести туда больше именно современных имен? Или, может быть, дело вовсе не в этом? Насколько я знаю — от вас же — и в вашей истории читатель в СССР и по всему миру принял "Туманность Андромеды" с восторгом, именно как изображение светлого будущего человечества.
— А общий язык Земли? — снова начал Кунцевич.
— А что не так с общим языком?
— Почему он — на основе санскрита? Так не бывает! Я даже у лингвистов уточнял, как обычно создаются общие языки, когда из множества племен на данной территории возникает нация. Никто не придумывает что-то принципиально новое — а мешают в один котел все существующие диалекты, естественно с преобладанием доли наиболее культурных. И возникает через века нечто, в котором ясно угадываются прежние черты, причем и прежние языки не вымирают окончательно — вот товарищ Смоленцева подтвердит, что до сих пор в ее родной Италии на острове Сицилия не так мало людей пользуются своим оригинальным языком, который житель Рима просто не поймет. Да и во Франции еще живы те, кто говорят на провансальском, а в Великобритании на гэльском. То есть, надо понимать, что в мире "Андромеды" в "Эру Мирового Воссоединения" индийцы составили большинство, причем наиболее развитое? При том, что Индия даже в двадцать первом веке, это страна далеко не передовая, с великим множеством еще феодальных пережитков — да даже и в ней санскрит, это как у нас церковнославянский, многие ли его знают? Оттого по идее, в языке будущего должно сохраниться множество слов с русскими, английскими, немецкими, испанскими, итальянскими корнями. Но никак не санскрит!
— Во-первых, напомню, что в самой "Туманности Андромеды" ровным счетом ничего не сказано о происхождении и свойствах всеобщего языка. Он там просто есть, — произнес Ефремов. — Таким образом, требования убрать этот момент из "Туманности" — вообще бессмысленны, ибо его там и не было. Вы, должно быть, имеете в виду упоминание о санскрите в "Сердце змеи" — повести, которая мне самому не кажется прямым продолжением "Туманности", скорее, альтернативной историей коммунистической Земли.
Во-вторых, там ясно сказано, что санскрит в качестве основы для всеобщего языка был выбран исключительно потому, что он лучше всего подходил для языка-посредника в переводных машинах. Как вы верно заметили, родным языком для абсолютного большинства индийцев не является.
Так почему именно он? Полагаю, потому, что именно санскрит считается наиболее близким к общему праязыку всей индоевропейской семьи языков, ныне распространенной от Индии до обеих Америк. Ну и моя личная привязанность к культуре Индии, конечно, могла тут сыграть свою роль. Не буду утверждать, что я, как автор, совершенно свободен от таких слабостей.
Но главное — поскольку в "Сердце змеи" прямо сказано, что санскрит стал основой всеобщего языка совершенно случайно — просто потому что наиболее подходил в качестве основы для машинного языка-посредника переводных машин — это само по себе лишает смысла все рассуждения товарища Кунцевича о том, что индийцы должны были обязательно стать наиболее многочисленным и передовым народом Земли. Если бы в качестве машинного посредника лучше всего подошел бы какой-нибудь язык исчезнувшего индейского племени — тогда выбрали бы его… Назначить же на роль всеобщего языка какой-то один из ныне существующих — это, сами понимаете, грозило бы обидами и обвинениями в шовинизме от всех остальных народов, — полушутя, заметил Иван Антонович. — Зачем же мне их ссорить друг с другом?
