Три жрицы подошли, встали с трех сторон от сосуда и протянули к нему руки. Губы их дрогнули, они только хотели начать заклинание, но вдруг от венка поднялся яркий столб чистого жемчужного света. От неожиданности жрицы ахнули и отшатнулись.
А в столбе света появилась Младина. У Зимобора оборвалось внутри от потрясения — ведь больше полугода он не видел этого лица и забыл, как оно прекрасно. Гибкий стройный стан сиял жемчужной белизной, блестящие золотистые волосы окутывали фигуру мягкими волнами, каждая черта в лице Вилы излучала свет, глаза блестели звездами. Румяные губы улыбались Зимобору, и он не чувствовал своего тела, растворяясь в приливах ужаса и восторга — как и тогда, при первой встрече с ней. На глазах выступали слезы, сердце разрывалось — близость божества была непосильная для слабого человеческого тела и духа.
Вещая Вила улыбнулась Зимобору и пропала. Всего какой-то краткий миг она парила в столбе жемчужного света над гадательной чашей, но четырем женщинам и мужчине, наблюдавшим ее появление, этот миг показался долгим, очень долгим.
Свет растаял, венок лежал на поверхности воды. Зимобор дрожащими руками поднял его: венок снова был свежим, как будто сплетен из только что сорванных цветов. Он протянул венок по очереди всем трем жрицам, словно хотел показать получше, и все они смотрели расширенными глазами. Даже старшая из них никогда не видела воочию Вещую Вилу, и жрицу, земное воплощение Матери Макоши на Жижале-реке, это потрясло не меньше, чем любого смертного. Младшая жрица утирала слезы, средняя прижимала обе руки к бьющемуся сердцу.
По избе разливался чарующий аромат ландыша, вызывая в памяти месяц ладич.
— Ну что, матушка? — спросил Зимобор у старшей жрицы. — Видели?
— Видели. — Старуха кивнула. — Теперь знаем, кто за тобой стоит. Судьбе и вилам перечить нельзя, и если волю
— Вещая Вила явила мне волю свою, чтобы стал я смоленским князем. Родня моя не хотела власть мне отдать, смерти моей искала, изгнала из дома отчего прочь. Но милость вилы была со мной, и обещала мне вила, что в любом поединке я одержу победу, что всего чего пожелаю, добьюсь. И сбылась ее воля: я князь смоленский. И все земли, какие захочу покорить, под мою руку пойдут. С людей ваших мне нужна легкая дань: по белке с рала. Скажи своим детям, мать, чтобы не противились, не заставляли меня проливать кровь свою и вашу. Все равно ведь будет по-моему, потому что Вещая Вила за мной стоит. А чтобы Оклада и родичи его сговорчивее были, заберу я эту девицу, его дочь.
— Хорошо. — Старуха кивнула, и девица, от всех этих чудес забившаяся в самый угол, обиженно нахохлилась. — Она твоя, если желает того Вещая Вила. Только... зачем тебе девица, если вила в обмен на свою любовь никого другого тебе любить не позволяет?
— У меня дружина есть. — Зимобор улыбнулся, хотя напоминание старухи о его обязанностях перед вилой больно кольнуло в сердце. — Найду ей мужа другого. Захочет Оклада мне другом быть — дам ей мужа боярского рода. А не захочет — конюхам тоже жены нужны.
Девица нахохлилась еще сильнее. На глазах у нее заблестели злые слезы, и похоже, ее сильно подмывало в знак своего возмущения показать язык самой судьбе.
— Я пойду завтра в Верховражье и поговорю с моими детьми, — сказала старуха. — Постараюсь склонить их к миру и благоразумию. Ведь глупо стоять против того, за кем судьба.
— Мудра ты, мать! — Зимобор вздохнул. — Уж постарайся и Окладе хоть чуть-чуть мудрости твоей передать. А я пойду пока. Спасибо, что приняли и выслушали. Поговорил с вами, добрые женщины, и на душе легче!
Он встал и поклонился. Старуха глянула на беглянку; та нарочито медленно стала собирать в кучу руки-ноги, чтобы вылезти из угла.
— Сиди пока! — Зимобор махнул рукой. — Тут и тепло, и место есть, а у меня там мужики друг у друга на головах сидят. Пусть она пока у вас, мать, побудет. Я тебе верю, ты не обманешь, что мое — то никому не отдашь. Обещаешь?
— Обещаю! — с облегчением ответила старуха. Видно было, что ей совсем не хотелось немедленно отсылать девушку к сотне чужих мужчин. — Спасибо, княже! Ведь она, егоза эта, мне племянница внучатая! Сердце болит, кровь-то своя...
Девушка подошла и уткнулась лицом в плечо старухи.
— Племянница внучатая? — Зимобор, затягивая пояс, поднял глаза. — Выходит, Оклада твой племянник?
— Сестры моей старший сын.
— Ну, материной сестры только глухой или совсем беспутный не послушается! — Зимобор обрадовался. — Надеюсь на тебя, мать, чтобы нам дело миром решить и крови напрасно не проливать! Ведь не с варягами воюем, не с чудью какой, а со своим же кривичским корнем.
— Да помогут нам Род и Макошь...
