Кассандра открыла глаза, пробыла несколько секунд в настоящем, опустила веки и вновь погрузилась в прошлое. Жизни с древнейших времен всплывали на поверхность. Она торговала овощами и фруктами на рынке в Тире в Финикии. Была лучником в войске парфян, хотя слыхом не слыхивала о такой народности.
Была в Японии самураем, преданным своему сегуну. И убивала из преданности ему. Это была спокойная жизнь, без необходимости выбирать, путь самурая – безоговорочное подчинение старшему. Она вынесла из этой жизни отвращение к авторитетам и сопротивление любому диктату.
Кассандра стала быстрее листать прошлые жизни, пропуская обыденные, малозначащие. Она была пахарем, сапожником, служанкой, монахом, солдатом. Наконец добралась до предпоследней.
Как она уже вспомнила, до того, как родиться Кассандрой, она была врачом в России, жила в Санкт-Петербурге где-то в 1800-х годах. Она ввела новшество: тщательно мыть руки перед операцией. Коллеги над ней смеялись, находя это нелепым предрассудком. Нововведение прижилось, когда она стала старым больным человеком. Она даже не успела порадоваться признательности коллег.
Благодаря введенной ею гигиене во время операций и родов снизилась смертность. Отчасти по этой причине у человечества возникла противоположная проблема: перенаселение. Раньше детская смертность уравновешивала рождаемость.
Да, она способствовала выживанию младенцев, но теперь бесконтрольное и безудержное рождение детей считается главным правом каждого человека. Детей рождают из животного эгоизма, желания увидеть самого себя в родившемся младенце; из патриотизма: будет, кому сражаться за синие или зеленые знамена; по вере в Божий промысел: сказано в Священном Писании: «плодитесь и размножайтесь» и будьте мучениками-воинами в священной войне; из корыстных побуждений, как, например, в Китае, где люди надеются с помощью детей избавить себя в старости от одиночества и нищеты.
Кассандра Каценберг внезапно осознала, что родилась с возможностью исправлять ошибки, допущенные в прошлом.
Теперь она захотела зримо представить себе будущее. У нее было время, и делать ей было нечего.
Кассандре хотелось видеть картины будущего по своему выбору, а не те, что приходят во сне. Ей хотелось узнать, какие возможности есть у человечества. Понять, какой путь правильный, а какой ошибочный.
Вот уже двое суток Кассандра не просыпалась. Она не притрагивалась к еде. Филипп Пападакис заглянул к ней, подошел к кровати, взял за руку, чтобы измерить пульс. Она едва приоткрыла глаза.
– Едва бьется, – сообщил он.
Комментатор в телевизоре громко частил:
– На скачках «Триумфальная арка» фаворит Туман. Чистопородный жеребец, присланный эмиром Катара. Стоит целое состояние. Не меньше всего национального дохода небольшой африканской страны.
– Не люблю лошадей, – сумела выговорить Кассандра.
Директор протянул ей стакан с водой, и она с большим трудом сделала несколько глотков.
– Небольшое усилие, и все, что кажется неприятным, начинает нравиться. Чем сильнее нежелание, тем прочнее будет возникшая привязанность.
– Пора поесть, – директор показал на нетронутую еду на тарелке.
У директора Пападакиса появилось озабоченное выражение лица.
– Неужели ты решила умереть, лишь бы не слушаться? Посты – радость для мазохистов, но имей в виду, что без сахара мозг отключается. Если будешь так продолжать, даже думать не сможешь.
Кассандра хотела было вцепиться в него, но руки у нее ослабели. Она оскалилась, чтобы укусить, Пападакис отодвинулся. Протянула руку, чтобы оцарапать. Пападакис отодвинулся еще дальше.
