Адмар практически не спал. Героических юнцов, не смотря на всю тревогу за леди Беатрису, сморил сон. Даже Ноэль закутался в плащ и затих, хотя, возможно, он просто бормотал там, под плащом, свои молитвы. А Адмар, похоже, утратил свою способность засыпать в любое время. Он одиноко сидел у очага в опустевшем зале, вслушиваясь в отдаленный гул, молодецкий храп бастарда с «дружиной» и треск поленьев. Языки пламени плясали, облизывая дрова и закопченные камни. Адмару чудилось в этом что-то значимое и зловещее. Ведьма смогла бы разобрать, что они пророчат. Хотя и без того понятно — ничего хорошего.
Окруженный людьми, Фламэ чувствовал себя уязвимым. В некоторых вещах он до мозга костей был лордом, и куда большим, чем Бенжамин: он чувствовал ответственность за доверившихся ему людей. Из-за этого, вероятно, он так переживал за Джинджер, Фриду и Беатрису, как за людей своего окружения. По крайней мере, эта мысль многое объясняла.
Проклятое пламя плясало в очаге!
Откинувшись на спинку кресла, Фламэ, чтобы отвлечься, принялся мурлыкать себе под нос песню, давно услышанную на севере.
Он вконец измучился к тому моменту, когда, наконец, забрезжил рассвет. Тусклые лучи начали проникать через узкие окна высоко под потолком. Где-то во дворе прокричал петух.
— Уже утро? — ровный, четкий голос ГэльСиньяка прозвучал неожиданно громко в еще по-ночному вязкой тишине. Он подошел к очагу, кутаясь в плащ, и протянул холеные бледные руки к огню. — Жуткий холод!
— Да? — безучастно спросил Фламэ.
— Э-э, нет, так не пойдет, {господин Ягаре}. Ну-ка, встряхнитесь! Покамест еще ничего не потеряно.
— О чем это вы, ГэльСиньяк? — встрепенулся Фламэ.
— О госпоже Элизе. Уверен, она жива и здорова. Умная девочка. В чем-то умнее моей Фриды, слишком связанной привычками и обязательствами.
— Госпожа Дж…. Элиза мне в голову не приходила.
Имперец тонко усмехнулся. Фламэ не понравилась его проницательность, делающая честь хорошему дознавателю. И следовало еще разобраться, с какой стати он «мэтр». Где его ученая степень, или же его черная сутана?
— Мой вам совет, — ГэльСиньяк вздохнул, — похороните его, в самом деле.
Адмар вздрогнул.
— Кого?
— Палача. Как сказал в проповедях Мануил? Свое время всякой вещи. Пора собирать камни.
Адмар фыркнул.
— Вот и займитесь этим сами.
— Мои все при мне, — качнул головой ГэльСиньяк. — Разбужу юношей и найду что-нибудь на завтрак. Как думаете, любезный хозяин даст нам провожатого?
Слегка поклонившись, имперец удалился легкой походкой на редкость уверенного в себе человека. Некоторое время Фламэ смотрел ему вслед. Поразительно, но нашелся человек, совершенно посторонний, который сумел дать название тому, чем Фламиан Александриан Адмар был занят последние годы. Пора собирать камни. Он был большой умник, этот Мануил Проповедник. Помнится, он же сказал, что все проходит.
И это пройдет. Адмар поднялся с кресла воодушевленный. Что он, в самом деле? Верит в россказни о людоедах? Считает, что две взрослые ведьмы не в состоянии о себе позаботиться? Какая несусветная глупость!
— Итак, молодые люди, — объявил он, не удостоив сонных Бенжамина и Филиппа взглядом, — будьте готовы через полчаса. Есть время перекусить…
Он взглянул на стол, похожий на разоренный город: следы крушения, кости, кровавые лужи из дешевого вина.
— Перекусить хлебом. А я поищу для нас снаряжение.
В дверях он столкнулся с ГэльСиньяком. Имперец приобрел раздражающую привычку возникать всюду зловещей черной тенью. Фламэ посмотрел на свой дублет, и вынужден был признать, что слова «зловещий черный» относятся к нему в равной степени.
— Любезный Генрих обещал дать нам ступы, — сказал имперец.
— Обо всем позаботились, да?
Тонкие губы Ноэля сложились в саркастическую усмешку.
— Это вы у нас лицо незаинтересованное, мастер Ягаре. А у меня жена пропала.
Адмар устало покачал головой. Он понял уже, что бессмысленно состязаться с имперцем в сарказме, остроумии и тому подобных глупостях. Поэтому он предпочел положиться на развернувшего бурную деятельность ГэльСиньяка. Тому, похоже, это было необходимо. Не помешало бы еще занять чем-нибудь юнцов.
Предоставив Ноэлю собирать снаряжение, а молодым людям самим искать себе занятие, Адмар отправился заниматься излюбленным делом: разговорами. Разбойники, на удивление бодрые после бурной ночи, для многих завершившейся незадолго до рассвета, приходили в замешательство, едва речь заходила о болотах. Они говорили о топях, о таинственных огнях в развалинах замков, о людоеде, крадущем юных девушек. Все они, Адмар это чувствовал, что-то недоговаривали. И вытянуть из них правду никак не удавалось, хотя Фламэ и употребил все свое красноречие. Этой неудачей он был изрядно раздосадован, но — что тут поделаешь?
Под конец он разыскал Генриха и спросил о проводнике.