– Утро стрелецкой казни, – сказала Ленка, когда темная синева в прямоугольнике окна разжижилась, стала серенькой, как овсяный кисель с больничной кухни. – Что ты думаешь делать?
– Я, знаешь, все же поеду туда. Ну как это – Муза, наверное, с ума сходит. И я даже не представляю, что он ей сказал. А если Муза в милицию заявит? Удрала, скажет, сиделка в норковой шубе и в сапфирах. Слушай, мне бы переодеться во что-нибудь.
– Сейчас подберу тебе. Может, мне тоже поехать?
– Не надо. Просто одолжи денег на такси. Я верну. У меня есть деньги – там.
– Последний раз, когда я одалживала тебе на дорогу, все кончилось не очень хорошо…
Да, тут Ленка права. Не будь той поездки, не встретилась бы Анна с Людмилой Аркадьевной. Не соблазнила бы та ее сладкими обещаниями. Не сманила бы с работы в больнице. Господи, Анна уставала там, и платили ей мало, но ведь там она чувствовала себя нужной и важной, выполняющей настоящее дело. Достойное. Ради которого можно жить.
А в кого она превратилась? В девочку на побегушках? В домашнюю собачку, приносящую тапочки своей хозяйке? И как это могло с ней произойти? Да еще так быстро? Просто не верится.
Она собиралась как можно скорей разделаться с этой неприятной задачей. Анна планировала вернуться к Музе, но только затем, чтобы извиниться и попрощаться. Забрать свои вещи и получить заработанные деньги. Внести плату квартирной хозяйке. Вернуться на работу – если возьмут, конечно. Если Муза и туда не позвонила и не наговорила ерунды про богатую наследницу.
Но как-то так получилось, что Анна добралась до поселка только в сумерках. Расплатилась с мрачным таксистом. Тот сказал:
– Мне ждать?
– Чего? – не поняла Анна.
– Ну, ты же за вещами?
Анна удивилась сначала, но потом подумала, что и не такое повидал пожилой таксист на своем веку, научился делать правильные выводы.
Ворота открыты, гравий тихо хрустит под ногами. Быстро прошла к дому, толкнула тяжелые двери. Вместо мягкого света – темнота. Холодно и промозгло. Отчего-то пахнет плесенью, запустением. Что здесь произошло? Как могло все измениться за сутки лишь? Выключатель не работает, или опять нет электричества. Анна прошла ощупью на кухню. Голос подать не решалась отчего-то, было страшно заговорить в пустом доме. В ящике стола, как она помнила, должны лежать свечи, фонарь. Протянула руку – загрохотало, вляпалась во что-то омерзительное, стоящее на столе. Судя по запаху, давно прокисшее. Открыла ящик, достала фонарик. Яркий луч озарил мрак. Прокисшее, во что вляпалась, оказалось гречневой кашей, осклизлой, подернутой синеватой порослью плесени. Да и миски такой в хозяйстве у Музы сроду не водилось, покореженной алюминиевой миски. Непостижимо…
Быстро прошла дальше. Эхо шагов странно звучит в гостиной. Там вся мебель сдвинута по углам, небрежно накрыта тряпками. Камин не горит, по нему даже нельзя сказать, что его когда-либо зажигали, плясал в нем веселый огонь, а рядом играла музыка, и хрупкая женщина в белом платье поднимала к лицу расписной экран…
Дверь в комнату Музы заперта. Анна постучала, но никто не ответил. Припомнила: запасные ключи есть у нее в комоде, наверху. Побежала туда. Лестница громко скрипит под ногами. Распахнула дверь – в ее комнате оказывается немного теплей. Нет запаха запустения. Но все равно, узнать комнату нельзя. Аскетичная спальня превратилась в изящный будуар. На кровати раньше лежали простые льняные простыни. Теперь это шелковое белье – розовое, насколько позволяет видеть свет фонарика. Сильно пахнет разнообразными духами – эти флаконы раньше стояли в спальне Музы, разве нет?
Да. И эти платья – они тоже висели в ее шкафах. Разнообразные шкатулки с драгоценностями вовсе не стояли пирамидой в углу комнаты Анны. Нет, нет!
Зажмурившись, чтобы не смотреть по сторонам, чтобы не видеть больше всего этого, невероятного, от чего мутился рассудок, Анна рывком раскрыла ящик комода, достала связку ключей – она была тяжелой и скользкой, как живая рыба, но, слава богу, оказалась на месте, – и помчалась вниз по лестнице. Руки тряслись так, что не попасть, не попасть в скважину узким клювиком ключа.
Попала.
Темно, холодно и вместе с тем – душно. Гамма запахов все та же, но к ней примешивается узнаваемый душок – хлорка и аммиак. Больничный туалет плюс нафталин. Здесь немного светлее, потому что окно, лишенное штор, бесстыдно обнаженное, пропускает свет с улицы. Стены ободраны, куда-то исчезли картины, афганские коврики, даже обои повисли лоскутами. Насколько похорошела спальня Анны, настолько изгадилась эта комната. Непригодная для жилья, темная, холодная конура, на роскошной кровати с резными спинками нет даже простыней, только валяется скомканное жидкое одеяло.
