Но она не могла не слушать. Напоенные зноем летние дни разлагающе подействовали на ее волю. Мучительная сладость, обжигающий стыд – эта близость держала Анну в силках. Они узнавали друг друга день за днем. Анна выучила наизусть его жесты. Как пятерней откидывает он со лба отросшие волосы. Как сутулится и независимо поводит плечами. Его смешки, щенячий восторг в глазах цвета темного гречишного меда и голос, тоже как дикий мед – темный, густой, сладко-горький. Его истертые до белизны джинсы, его клетчатые рубашки. Каждая клетка становилась клеткой для ее сердца. Они целовались до головокружения, до болезненности губ, до полного умопомрачения. Они пробовали друг друга на вкус – но их тела так пропитались подмаренником и земляникой, что невозможно было уловить разницу. Их кожи были из одного лоскута, смуглого, гладкого, пропахшего лесом. Его руки, шея, темная родинка на плече, упругие мышцы на груди, сладко-соленые капли пота, острый запах подмышек, мускусный аромат замшевого паха – все сводило Анну с ума. В краткие минуты просветления она понимала – они делают что-то неправильное, так нельзя, они делают не то, о чем можно рассказать маме. В такие игры не играют с приехавшим погостить братом, даже если он двоюродный, даже если у него шальные глаза цвета дикого меда, и всезнающие пальцы, и ласкающий шепот.
– Кто ты?
– Я друг.
– У меня нет друзей.
– Есть. Я твой друг. Я тот, кто позаботится о тебе. Не надо бояться. Скоро все устроится и наладится.
– Ничего не наладится. Я сошла с ума. Это же очевидно. Если я останусь в живых, то попаду в сумасшедший дом. И скорей всего – умру там.
– Нет. Ты не сошла с ума. Просто есть люди, которые желают тебе зла. Люди, которые воспользовались тобой. Это не причина умирать. Это причина вывести их на чистую воду. Отомстить им… чтобы не смели… не смели…
– Я не могу. Я слишком слаба и не понимаю, что происходит. И вообще, отстань. Не видишь – я занята. Я тут, если ты не заметил, умираю.
– Ну, это не тебе решать. Тебе ничего не надо делать. Только согласись. Только скажи – да. Одно слово. Один слог. И я позабочусь о тебе. Как никто и никогда.
– Да, – сказала Анна, уже уплывая в холодный океан.
Не то чтобы она поверила голосу.
Не то чтобы она поверила даже в реальность этого голоса.
Просто Анне хотелось, чтобы кто-то о ней наконец позаботился. Взял на себя немного ее боли, вины, стыда.
<p>Глава 8</p>
