К восемнадцати она вытянулась, словно деревце, а черты ее личика уже ничем не напоминали мордочку мопса, и двигалась девушка так грациозно, будто все время танцевала, а танцевала так, как дышала. Больше ее никто не звал Мопсиком, а звали Дорой, Айседорой. Айседорой Дункан, знаменитой танцовщицей. Босоножкой.
В восемнадцать лет она влюбилась, влюбилась страстно, безумно. И как раз тогда, когда для этого не было ни времени, ни места. Начались первые в ее жизни гастроли. Избранник Айседоры оказался намного старше ее, и он был беден, и женат, и вовсе нехорош собой. Окружающие недоумевали – что в этом рыжебородом полячишке могло привлечь юную романтичную деву? И все решили, что дева просто слишком невинна. Что она не знает жизни, мужчин и потому готова бросить свое сердце к ногам первого встречного.
Но люди, как всегда, ошибались. Айседора полюбила Ивана Мироски не потому, что была очень романтична. А уж о невинности в среде танцовщиц говорить не приходилось. Девушка полюбила его потому, что он единственный смог утолить сжигающую ее плотскую страсть. Айседора воспламенялась от одного поцелуя. К счастью, напуганный слишком пылкой любовью своей случайной подруги, Мироски ретировался.
Скандал удалось замять. О нем узнала только Майра. Лишь она была свидетельницей неуемной страстности своей младшей дочери. Майра догадывалась, что эта неумеренная чувственность и есть то, что помогает Айседоре танцевать, и есть пружина, толкающая ее изнутри, словно фигурку балерины в музыкальной шкатулке. Потому не смела настаивать на том, чтобы дочь взяла себя в руки. Первые же американские гастроли Дункан заметно поправили материальное положение семьи. Благодаря им семейство сумело совершить настоящее паломничество в Грецию. Путешественники оделись в туники и сандалии и вели себя настолько эксцентрично, что вызвали на афинских улицах едва ли не панику. Айседора обещала построить на горе Капанос храм, а пока ограничилась тем, что набрала хор из десяти мальчиков, который должен был сопровождать ангельским пением ее выступления. Особенности отбора юношей могли потрясти даже древнегреческих сторонником гедонизма.
