— А почему мы тоже не видели, что лежим в пыли из-за того, что позволили прошлому похоронить нас? — подхватил он. — Мы не нуждаемся в Юртах, чтобы строиться заново. Однако, не нашлось человека, который заложил бы в основание первый камень. Мы тоже замкнулись в своей гордости, мы, из Дома Филбура, все время оглядывались в прошлое и думали лишь о мести тем, кто скинул нас с нашего трона. Мы были слепы и шли ощупью.
— А мы были слепы и даже не шли ощупью, — поддержала Элосса. — Да, у нас есть таланты, но мы почти не пользуемся ими. Что могло бы вырасти здесь, если бы мы пустили их в ход ради дела жизни? — Она как бы проснулась от наркотического сна, в котором провела всю жизнь, и вдруг увидела новые возможности и пути, лежащие впереди. Но она была одна, а против нее стояла сила традиций и обычаев, и эту стену она и надеялась сломать. Элосса растерялась, видя, что прозрение ляжет на них еще большим грузом.
— Куда мы пойдем и что будем делать?
— Это вопрос для нас обоих, — сказал он. Напряжение ушло из его тела. — Слепой не всегда приветствует зрячего, столкнувшись с ним. Конечно, они будут бояться. А страх рождает злобу и недоверие. Пропасть между нами слишком велика.
— И через нее никогда не будет моста? — В ней родилось ощущение, похожее на то, какое она испытала, когда видела прощание со звездами. Неужели она будет всегда в плену своей неправильно понятой ответственности?
— Я думаю, будет, когда Юрт и Раски встретятся и поговорят, выбросив из сердца и разума прошлое.
— Как мы здесь?
Стэнс кивнул.
— Как мы здесь.
— Если я вернусь в свой клан, — медленно произнесла она, — и расскажу, что случилось, я не уверена, что меня выслушают с открытым мозгом. Здесь есть иллюзии. Мы оба имели с ними дело, оба пострадали от них. Те, кто выполнял Паломничество до меня, наверняка тоже встречались с ними, и теперь скажут, что я пострадала от более искусной и опасной иллюзии, она была честна не только по отношению к Стэнсу, но и к себе. — И я думаю, что именно так и скажут, по крайней мере, те, кто совершал Паломничество и знает природу этого места.
— А если я вернусь к своему народу и предложу соединиться с Юртами, — меня убьют. — Он говорил правду. Элосса в этом не сомневалась.
— Но если я вернусь и не поделюсь тем, что узнала, — продолжала Элосса, — я изменю самой себе, своей лучшей части, потому что я стану лгать, боясь правды. Мы не можем лгать и оставаться Юртами — это вторая часть бремени, наложенная на нас Высшим Сознанием.
— А если я вернусь и буду убит за то, что скажу правду, — он слабо улыбнулся, — какая от этого польза моему народу? Итак, похоже, что мы должны стать лжецами помимо своей воли, леди Элосса. А если ты и в самом деле не можешь лгать, то тебе предстоит даже худшее.
— Здесь есть горы, — сказала Элосса, — и я могу жить одна. Я ведь Юрт, мы не приучены спать на мягком и есть много. Кто знает будущее? Еще кто-нибудь придет сюда в Паломничество и увидит все так же ясно. Пусть таких будет горсточка — из маленького семечка вырастают большие деревья.
— Тебе вовсе не обязательно быть одной. Наше просветление еще слишком молодо. Может стоит подумать о путях и средствах, которые покажут нам, что мы можем делать? Это лучше, чем оставаться в постоянном изгнании. Я знаю, что Юрты предпочитают жить в стороне от всего. И ты все еще держишься за это, миледи.
Он обратился к ней, как высокородный Раски обращается к ровне. Она удивленно посмотрела на него, когда он протянул ей руку. Этим он предлагал ей перечеркнуть все, чему ее учили всю жизнь. Но не это ли учение наложило оковы на нее и на весь ее род? Не лучше ли разрушить их?
— Я не держусь за то, что может направить мой мозг по фальшивому пути мысли, — ответила она и медленно протянула свою руку, борясь с отвращением, потому, что ее плоть должна была коснуться чужой плоти. В будущем ей придется со многим бороться и многое узнать. Наступило новое время.
Ветер стонал и жаловался, пролетая над последними остатками Кал-Хат-Тана, он поднимал песок и бросал его на холмы, которые и так уже почти скрыли от неба мертвый корабль. Хотя Элосса, живя в суровых высотах, хорошо была знакома с дыханием зимы, она вздрогнула, спустившись по тропе вниз. Ее тревожил не только этот холодный ветер, но и холод внутренний. Она пришла сюда по обычаю своего народа, чтобы открыть тайну Юртов, и твердо сделала выбор. Узнав о сущности бремени, наложенного смертью на ее род, она сознательно решила не следовать установленному веками правилу, которое предписывало ей вернуться в свой клан. Она хотела думать и поступать по-новому, чтобы найти ту середину, где Юрты и Раски смогут жить в мире и согласии, а прошлое будет похоронено вместе с Кал-Хат-Таном и кораблем.
— Наступает дурная погода, — ноздри Раски шевельнулись, словно он, как дикие обитатели горных высот, мог почуять малейшую перемену ветра, служившую предвестием перемен. — Нам понадобится укрытие.
