— Мы пойдем через их дверь, — спокойно сказал Темпл. — Но сначала мы встанем перед ней, пока их воины будут в дальнем конце долины. Они должны вернуться в свой анклав до восхода солнца, поэтому они придут к нам. Он указал на охотников. — И когда они это сделают, мы убьем их, — добавил он. — Поскольку нет другого способа справиться с этой бандой.
— Нет другого способа справиться с любым из зверей, — отрезала Илна. — Но почему они все будут на другом конце долины?
— Ага, — сказал Темпл, кивая. — Вот тут-то и вступят в дело мужчины деревни. Если они захотят помочь, конечно. В противном случае мне придется самому заняться этой частью дела, пока вы трое будете преграждать воинам путь домой.
— Наши люди помогут вам, — сказала Стуна. Она издала каркающий смешок. — Или, клянусь душой моей Миры, я убью каждого из них, пока они спят. Всех, до единого!
— Лорд Темпл, — официально произнес Грессар. — Скажите нам, что мы должны делать.
Снаружи палатки звякнул металл, вероятно, пряжка ударилась о бронзовую кирасу офицера стражи. Это был безобидный звук, но Кэшел почувствовал, как Шарина напряглась в темноте. Он ничего не сказал. Шарина внезапно начала всхлипывать. Кэшел по-прежнему ничего не говорил, но одной рукой погладил ее по плечу, а другой крепко обнял. Ему хотелось, чтобы она рассказала ему, в чем проблема, но не собирался приставать к ней. Ей и так было нелегко. Шарина села на постели, расстеленной прямо на земле, что привело слуг в ужас. Однако она держалась твердо, настаивая на том, что она, как регентша, отправляется в экспедицию на Панду и что она не собирается обременять армию позолоченным медным каркасом кровати.
— Кэшел, за мной наблюдают, — тихо прошептала она. — Его зовут Ворсан, Принц Ворсан, и он волшебник, живший до Великого Потопа, который, очевидно, не является мифом. Я всегда думала, что Потоп был мифом. На последнем слове ее голос сорвался, и она снова заплакала.
Кэшел обнял ее. — Что тебе сказала Теноктрис? — спросил он, принимая как данность, что она поговорила бы с Теноктрис, если бы волшебник доставлял ей неприятности.
— Она сказала, чтобы я не волновалась! Кэшел, он забирал меня в свой мир. Если я посмотрю в зеркало или на любое другое отражение не так, как надо, я оказываюсь там, в его дворце, с ним!
— Ты рассказала об этом Теноктрис, и она просто сказала не беспокоиться? — уточнил Кэшел. То, что сказала Шарина, не сходилось. Было что-то еще, чего он не знал, и так бывало достаточно часто, но на этот раз ему казалось, что он может разобраться.
— Я сказала... — начала Шарина, но испуг и гнев в ее голосе исчезли к концу второго слога. Гораздо спокойнее она продолжила: — Теноктрис сказала, что не верит, что Ворсан причинит мне вред. И Расиль сказала, что, по ее мнению, нам не следует пытаться уничтожить его, потому что она не может точно предсказать будущее.
Кэшел присел на корточки — палатка даже Принцессы была маленькой; простые солдаты просто заворачивались ночью в свои плащи — и натянул свою тунику. Он привык одеваться в темноте; многие пастушьи дела делались в темноте и в самые страшные бури, какие только можно себе представить. Его посох лежал рядом с матрасом, набитым конским волосом, а не соломой, как у крестьянина. Он дотронулся до него. Дерево гикори напомнило ему о деревне, и он улыбнулся. — Это означает, что Расиль думала, что сможет предсказать будущее, — сказал Кэшел. — И, может быть, настанет время, когда она захочет, чтобы Принц Ворсан был рядом.
— Ты думаешь, я должна просто позволить ему, ну, делать то, что он делает? — отозвалась Шарина. — Я сказала ему оставить меня в покое, но он этого не делает.
Они столкнулись локтями, когда она натягивала свою тунику. Она пыталась скрыть раздражение в голосе, но Кэшел все равно услышал его.
— Нет, Шарина, — спокойно ответил он. — Но я думаю, мне следует поговорить с ним самому. У тебя здесь есть зеркало?
Для затеянного дела ему бы понадобился свет. У охранников снаружи палатки был фонарь, который он мог бы одолжить, но он предпочел бы оставить их и всех остальных в покое. Кэшел не часто выходил из себя, но сейчас он был в ярости. Он взял кремень и огниво из просмоленного кожаного цилиндра, висевшего на шесте палатки, и высек искры в кучку грибных спор. Когда трут вспыхнул, он поднес к нему фитиль лампы.
— У него есть металлические люди в качестве слуг, — тихо сказала Шарина. — Я услышала звук, когда начала засыпать, и подумала...
— Я сам поговорю с ним, — тихо повторил Кэшел. — У тебя есть зеркало?
— Вот, — ответила Шарина, держа свой нож вертикально так, чтобы их освещенные лампой лица отражались на плоской поверхности отполированного лезвия. — Я думаю, это... подойдет.
Кэшел увидел, как на стали задрожали тени, не более того. Снаружи палатки послышались голоса; отдохнувшие охранники сменяли тех, кто был на дежурстве.
— Он там, — сказала Шарина настойчивым шепотом. Кэшел не знал, обращалась ли она к нему или только к себе. — Я знаю, что он там!
— Он меньше меня, — осторожно сказал Кэшел.
