В тот день, оставив Бориса, я обратила внимание на Фусо Фусэ. Мне показалось, что он чем-то сильно расстроен или угнетён, как ни старается не показывать виду. Но смогла спросить его о причине только после рабочего дня. Через силу он признался, что расстроен из-за нашего русского пациента: те несколько фотографий Полины, которые Фусэ увидел, произвели на него неожиданно сильное впечатление. «Он не понял, что нельзя отказываться от такой изумительной женщины», — горечь ощутимо прозвучала в словах Фусэ о русском.
— Она тоже могла совершить какие-то ошибки по отношению к нему, — сказала я, интонацией напоминая Фусэ о требованиях нашей профессии.
— Почтительно прошу простить меня, Одо-сан.
Саи-туу действительно стал чуть увереннее разговаривать со мной по-английски и по-японски и немного освоил компьютер после десятка или дюжины сеансов с обучающим прибором господина Такэда. Особенно старательно он производил какие-то сложнейшие вычисления на компьютере. Мне кажется, он стал получше разбираться и в наших обсуждениях возникающих проблем на консилиумах, посвящённых состоянию русского лётчика. Но вот в один из дней он пригласил меня в свою комнату, напустив на себя чрезвычайно загадочный вид и лучась от удовольствия:
— Госпожа много нового для себя узнает сегодня. Ей легче станет заниматься исцелением господина Бориса.
В его полупустой комнатке рядом с палатой, в которой безмолвно лежал и глядел в потолок Густов, отдыхая после обеда, царил полумрак и струился, извиваясь, сладковатый дым от тлеющих сандаловых палочек. Перед развернутым алтарём и небольшой позолоченной статуей Будды теплились ароматические свечи. Рядом на подставке установлен был небольшой молитвенный барабан. Повернёт монах барабан — молитва прочитана, ещё оборот — ещё одна молитва прочитана. Монах сидел на коврике для медитаций, уткнув лицо в сложенные перед собой ладони. Рядом лежал коврик для меня. Старик выпрямился, опустив руки на бёдра и не открывая глаз.
— Сегодня госпожа увидит, как подсознание, хотя правильнее было бы предполагать помощь и сверхсознания, господина Бориса руководят процессом его исцеления. Саи-туу лишь помогает им. Ум господина пока мало знает об этом. Ум его потом восстановится, думает Саи-туу, а пока к сознательным действиям не вполне готов.
Я пришла в лёгком свитере и домашних просторных брюках, уселась и приняла позу «лотос» на своем коврике, положив руки с повернутыми кверху ладонями на бёдра.
Саи-туу негромко заговорил, и с первых его слов на меня словно стала наваливаться неумолимая дремота. Он подчинял меня своей энергетике, продолжая говорить, а потом мне показалось, что он перестал открывать рот, но я все равно слышала внутри себя его негромкий голос. Общение через внушение давалось Саи-туу легче, чем через речь.
— Госпожа, верно, знает, — начал свой проникновенный рассказ старый монах, — что есть, конечно, сложности в том, чтобы просто хотя бы узнать, что и где искать, чтобы очищаться и совершенствоваться, из-за сравнительного обилия новых сведений. Но ведь с чего-то, самого малого, начать можно. Саи-туу верит, что Провидение устраивает так, что очищающемуся человеку удаётся находить те именно знания, к восприятию которых он уже подготовлен.
Саи-туу много вслушивался в мудрые речения отца Николая и много размышлял над тем, что из них познал. Культура, к которой господину Борису, с этим невозможно спорить, надлежит вернуться, чтобы в её лоне продолжать свое развитие, если понимать содержание культуры России шире, чем уже накопленные богатства духа, которыми располагает одна только православная церковь, духовная культура России — в действительности одна из самых молодых в мире. Когда у народов России стал пробуждаться широкий интерес духовной направленности, оказалось, что в окружающем её мире издавна существуют гигантские системы сокровенных знаний, созданных и сохранённых другими народами. Госпожа, несомненно, знает о случаях, когда в силу каких-то внешних обстоятельств или внутреннего толчка человек вдруг начинает говорить на языке, который сегодня не понимает никто. Он вспоминает давно отзвучавшие мелодии или начинает петь священные гимны, которым, может быть, несколько тысяч лет, если ещё не больше. Это в нём на астральном уровне ожила память души о её предыдущем, не обязательно самом последнем перерождении. Такие факты науке известны, они описаны многими исследователями.
А господина Бориса спасла его духовная память.
Боковым зрением я видела или чувствовала, что монах не размыкает губ. И все же внутри я ощущала всё, что шло от него. Многое чувствовалось одновременно, а вот записывать для собственной памяти, иначе забудется, мне удаётся только последовательно и более или менее подробно.
