— Я вижу, вижу, я всё вижу! — Нэнси тронула супруга за локоть, легонько потрепала по плечу и остановилась напротив Ивана, мельком снова глянув в сторону мужа и возвращаясь к гостю, но обратилась сначала к Говарду. — Дорогой, ты чем-то озабочен? Чуть ли не слёзы в глазах, как у голодного крокодила… Помнишь мои крокодильи фермы во Флориде в юности? Гадость! Я теперь уверена, благородные эллины крокодильих ферм не имели и были правы! Зная тебя, надеюсь, дорогой, тоска в глазах вызвана не желанием поглотить страны и континенты, ты всего лишь проголодался? Только что услышала новость. Правду говорят, что сейчас во Флориде по-английски уже никто не может ничего прочитать? Там сплошные латиносы! Они не поняли бы моих распоряжений. Как хорошо, что я всё там давно продала, как только вышла замуж! И, Бог мой, насколько я стала спокойна, освободившись для личных интересов! А ты, племянник, что теперь думаешь? Разобрался? Помнишь наш увлекательный научный спор о древнегреческих музах в твой прошлый приезд? Поляризованные линии сверкали между нами, как скрещённые бронзовые мечи воинственных спартанцев!
— Да какие там линии… С тех пор в научных открытиях об эстетике и творчестве эллинов ничего, к сожалению, не изменилось, милая тётушка, и я никогда не спорю, — Иван достал из кармана компьютер и легкими касаниями постучал по нему. — Талия — муза комедии. Мельпомена — муза трагедии. Эрато — элегии, Полигимния — лирики. Каллиопа — муза красноречия и героической поэзии. Ну, и так далее, кончая девятой, Уранией — музой астрономии. Но считается, что у эллинов не было никакой музы, покровительствовавшей поэзии в целом. Не было и муз архитектуры, скульптуры, живописи. Потому что эллины не видели различия в характере труда художника и труда ремесленника. Не придавали значения творческой личности, её оригинальности и новаторству. Они считали хорошим художником того, кто постиг признанные каноны творчества и строго им следует. Ничем тогда он не отличается от мастерски владеющего своим делом ремесленника, полагали древние греки. Лишённым творчества, ремесленникам, музы в их деле не нужны. Сегодня и новым музам, разумеется, найдётся занятие по душе и специальности. Покоряюсь и без боя признаю твоё, милая тётя Нэн, абсолютное первенство в научном эллинизме.
Диана одарила Ивана долгим благодарным взглядом.
— Я не напрасно вспомнила о музах, — Нэнси постаралась придать особенную значимость этим своим словам. — Мы с Дайаной, как и прежде, занимаемся историей, много читаем. Я не признаю телефонные тексты и уже с полгода прошу её как-нибудь написать исторический роман об античной Элладе, лучше с хорошими иллюстрациями, интересными читателям. Такими полноцветными офортами, которые мы закажем для нашей книги лучшим парижским гравёрам, потому что она, к сожалению, не рисует. Чтобы я стала самой первой из читателей этого романа. Но Дайана пока думает над планом, который вызывает у меня много вопросов.
Русский гость, в свою очередь, постарался довести до присутствующих всю глубину своего понимания прозвучавшей информации и сочувственное к ней отношение. И негромко спросил:
— Тётя Нэн, надеюсь, Элис сегодня ещё не узнала о подарке ей из России к предстоящему Рождеству? Я скоро улечу и смогу вас навестить не ранее следующей весны. Вручите внучке, пожалуйста, без меня.
Миддлуотер вопросительно взглянул на Ивана и шевельнул пальцем в направлении супруги. Нэнси кивнула Диане, та достала свой мобильный телефон и включила показ видеофайла.
Игрушечный китайский Санта Клаус под американскую рождественскую мелодию, пританцовывая, запел по-русски: «Денег дай, денег дай, денег много дай! Кошелёк доставай, не скупись, давай! Денег дай, денег дай, всё, что есть отдай! Деньги все мне отдай и не вспоминай! Деньги все мне отдай и не вспоминай!».
Миддлуотер насмешливо наморщил нос, что ж такое, подарок, вроде бы, не по возрасту, девочке уже восьмой год, однако Нэнси, с энтузиазмом узнавшая только знакомую музыку и не понимающая грабительских слов, незамедлительно вступилась за русского племянника:
— У Санты в мешке александрийская декадрахма Македонского из золота Нубийской пустыни, и таких монет в мире известно только…
— Две, — скромно подсказал Иван и деланно потупился.
Миддлуотер в изумлении приподнял кверху всю выпрямленную правую руку и махнул ею:
— А вторая монета тому, с кем ты ездил через Тавр и Аманус?! Как вы познакомились?
— Монета у моего племянника Сергея Борисовича Густова. Это его подарок Элис.
— Царский дар, — торжественно проговорил Говард. — Поистине царский!
— Мальчишеский. Но от души, он вправе — владелец — и он растёт. А тот, с кем мы ездили по Турции и дальше неё, по принятым правилам получил от меня почтовую марку, за которой охотился всю сознательную жизнь. Я и не знал, с кем переписывался больше тридцати лет, обменивался марками с отрочества. Личная встреча произошла у нас недавно в Лозанне, в хранилище банка, потому что эту марку он не доверил бы и батальону фельдкурьеров.
