«Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово:
«Постиндустриальная цивилизация является продуктом тех процессов, которые связывают земную историю с космической и самой всемирной истории придают форму своеобразной космогонии. Этой цивилизации предстоит решить высшие мировоззренческие вопросы, ибо она формируется в поздний час истории, когда обнажились роковые противоречия человеческого бытия».
Если бы не знать, что за спиной остались взлётно-посадочные и рулёжные полосы авиабазы острова Северного, ангары с самолётами и военный даже не городок, а целый город, повернуться спиной к берегу и смотреть перед собой и широко в стороны, вдыхая полной грудью холодный и резкий йодистый ветер, вдруг осенит тебя и, поражённая, внутренне согласишься, что и без присутствия человека всё так же лениво и неустанно будут наползать низкие тёмно-синие тучи на фиолетовые вершины угрюмых сопок острова.
Всё с тем же природным ритмом стихотворного гекзаметра продолжат накатываться на песчаную береговую кромку ряд за рядом тихоокеанские протяжённые валы. Ударятся и будут рассыпаться с гудящим грохотом на торчащих кое-где из воды у прибрежья обломанных скалах в мелкую влажную пыль, переносимую упругим ветром через полосу песка и набрасываемую с бездумной щедростью на выбеленные солью и первым робким снегом каменистые осыпи у растресканных подножий скал, вросших в тощие мхи, и беспрерывно сеяться на те же солёный песок и сырые мхи.
Холодно, особенно на голом берегу, но уходить из сурового величия царства северных стихий в прозаическое домашнее тепло нам пока не хочется.
Когда мы прогулялись вдоль доступного участка берега, присели отдохнуть и стали понемногу мёрзнуть, Борис развёл для меня небольшой костёр из плавниковых, просолённых океаном и обглоданных песком и волнами обломков деревьев и пиловочника в расщелине между отрогов двух соседних сопок, близко подступивших друг к другу. Здесь можно стало укрыться от ровного напора ничем не сдерживаемого над Тихим океаном северного ветра. Из относительного затишья мы не уставали рассматривать величественную панораму гористого прибрежья, хмурого закатного неба и волнующегося сумрачного океана, не в силах оторвать от неё заворожённых глаз. Изредка оранжевые солнечные лучи высвечивали далёкие вершины гор на соседних островах в длинной цепи Алеутов, но совсем ненадолго, и вскоре сероватые от первого робкого снега, местами в пятнах мхов и лишайников, горные пики вновь поочерёдно скрывались в тёмных тучах и сизой дымке.
Кажется, что долгие день и вечер сегодня не кончатся, а утро мы почти не заметили.
Я, сидя на обломке бревна и постукивая ступнями в туристских ботинках друг о друга, подняла капюшон пуховика-анорака, зябко втянула голову глубоко в плечи и неотрывно вглядывалась в скоропроживаемые жизни сменяющих друг друга бесконечных поколений океанского наката. Перед обедом я тихонько плакала, прослушивая «Жизнь в любви» в исполнении Мирей Матье и Шарля Азнавура, пока Борис был в ванной. «Мон амур, моя любовь»… Завтра я улетаю с острова Северного, так распорядился Джеймс Миддлуотер, вместе с ним. Патрульный полёт Бориса с Хэйитиро назначен на послезавтра. Я надеюсь встретить их при возвращении из столь неожиданно приблизившегося к нам полёта.
