Мы с Борисом ещё не успели раздеться и лечь, когда Башлыков принёс мне обещанную в подарок и подписанную им книгу. Вручая, пояснил: «В книге вместо закладки моя визитка. Будете в Москве, чтоб никаких гостиниц — только ко мне!» Мне он пожелал успешного полёта и мягкой посадки, очень тепло попрощался, а Борису сказал:
— Утром покумекаем у самолёта. И надо посмотреть на колёса.
И день, и вечер, как ни длились, всё-таки закончились.
Мы с Борисом остались вдвоём, оба понимали, что и это пройдёт, и, задыхаясь, очень спешили, пока не устали. Я припомнила и удивилась, что он никогда не рассказывал мне о чудесном старинном кольце, которое я сберегла, как и синюю бусинку, и Борис, виновато улыбаясь, сознался, что и не вспоминал о нём, пока случайной шуткой не напомнил о вещице Башлыков. А потом снова и снова нас влекло друг к другу. В полночь Борис заставил себя заснуть до шести утра, а я отключилась от воздействия памяти о пережитом с ним времени от первой встречи до текущей минуты, наверное, только около трёх часов ночи, когда встала, накинув махровый халат, и ещё напилась чаю с бисквитом.
Машина с Миддлуотером пришла за мной в половине седьмого. Мне хотелось вставить между веками спички, но вряд ли они у кого-то с собой были, и я держалась не из последних моих физических, а только из ничтожных остатков нравственных сил, и была, как в тумане.
Борис проводил меня до машины, попрощался с нами довольно сдержанно. Джеймс, с непреходящим выражением озабоченности на лице, увидев на моей голове повязанную второпях газовую косынку, отметил, что видит такой головной убор на мне впервые, но там, куда мы полетим, определённо есть и парикмахерские. В его понимании, за две недели я всего лишь обросла?
Пожимая Борису руку, Миддлуотер, сдерживая раздражение, буркнул:
— Пакет с полётным заданием три дня дожидается тебя у Свенсона. Завтра получи!
Борис на мгновение словно окаменел. Но не вымолвил больше ни слова. Мы поехали.
Все драгоценные тайные слова, сказанные нами друг другу этой ночью, я запомню на всю жизнь. Хочется верить, что и Борис запомнил всё о нас тоже.
«Когда на мгновение чёрный покров отнесло в сторону, Маргарита на скаку обернулась и увидела, что сзади нет не только разноцветных башен с разворачивающимся над ними аэропланом, но нет уже давно и самого города, который ушёл в землю и оставил по себе только туман».
Башлыков и Борис позавтракали всё в том же ресторанчике, где вечером так интересно протекала общая беседа за большим круглым столом. Хэйитиро в зале не встретили. Сели вдвоём за маленький столик, покрытый малой старомодной скатертью с той же вышитой по углам надписью, гласящей о принадлежности имущества американским военно-воздушным силам. Оба испытывали саднящую, неподвластную воле злую досаду. Ничего изменить нельзя. Борис отметил, что сдержанный Башлыков ограничился телячьей сосиской и свежим томатом и не доел ни омлет, ни классическую овсянку. Поторопились уйти, почти не говорили. И только в приехавшем за ними «фордовском» микроавтобусе, за рулём которого сидел похожий, вероятно, на молоденького Башлыкова невысокий солдат-индус, Павел Михайлович более-менее отмяк и высказался кратко:
— У нас с тобой всего два часа, пока не отправишься на сутки перед стартом в медицинское чистилище. Если вылет завтра в обед, обгонишь время и будешь на месте задолго до завтрака. Лучше, когда уже рассветёт. Продумал схему полёта? Что получилось?
— Получилось следующее: выполнив патрульное задание, стучать колёсами в земную поверхность надо при массе не больше посадочной, при минимальном объёме топлива, чтобы не превысить посадочную скорость. И взлететь при малой стартовой массе легче. В то же самое время необходимо иметь норму топлива, то есть полные баки, включая конформные, для достижения первой космической скорости и взлёта в ближний космос. Дозаправка в воздухе из самолёта-заправщика, как это делали всякий раз для «Чёрной молнии» SR-71 сразу после его старта с аэродрома, исключена. Заправщик не предусмотрен.
— И что? — Башлыков был весь внимание.
