Аристархов устроился на кушетке возле двери. Полицейский не засекал время, просто сидел и ждал. Иногда он поднимался и прохаживался, разминая затёкшие ноги. По коридору периодически сновали медсёстры, на него никто не обращал внимания. От монотонности клонило в сон, но он боролся с соблазном расслабиться, вытянуть конечности и провалиться в дрёму хоть на несколько минут. Составить беседу с дагестанцем можно было и завтра, но Степан почему-то боялся оставлять его на растерзание коршунам из свиты председателя законодательного собрания, которые вились в фойе первого этажа. Ведь заклюют, задолбают, пациент выдохнется и не оставит сил на самое важное признание. А в то, что ему есть в чём повиниться, Аристархов не сомневался. Следователь не знал, как поведёт разговор, не планировал расставлять ловушки, в глубине души надеялся на чистосердечные откровения. Интуиция подсказывала, что дагестанец устал носить тяжёлую ношу страшных преступлений, сейчас он беззащитен, слаб и легко облегчит душу признанием. Круглые часы над дверями передвигали стрелки, отбивая секунды. За мелкими скачками стрелок следователь не замечал, сколько прошло времени на самом деле. В палату интенсивной терапии несколько раз заходила медсестра, она проверяла приборы и производила какие-то манипуляции с капельницами и шприцами. В очередной раз она вышла из комнаты, освещённой мягким светом, тихо прикрыла за собой дверь и обратилась к полицейскому:
– Больной пришёл в себя. Вы можете с ним поговорить, но не более десяти минут. Вообще я должна сообщить об этом дежурному врачу, не уверена, что он разрешит.
– Дайте только десять минут! Я попытаюсь уложиться, – Аристархов молитвенно сложил перед собой ладони. – Не представляете, насколько это важно!
– Ну, хорошо. Если пациенту станет хуже, сразу зовите меня, я буду на посту.
Аристархов бесшумно вошёл в палату, так же тихо притворил дверь, нашёл глазами стул, придвинул к высокой кровати и сел на краешек. Степан вынул из кармана диктофон и прокашлялся:
– Привет Джафар. Я следоваетль Степан Аристархов.
Веки мужчины дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд ничего не выражал, только равнодушие и усталость от жизни. Аристархов показал диктофон:
– Я запишу наш разговор. Ты не против? И давай на ты, мы с тобой почти ровесники.
Дагестанец моргнул. Следователь расценил это как согласие и нажал на кнопку записи.
– У меня мало времени, перейду сразу к делу. Могу ошибиться в каких-то мелочах, а в остальном, думаю, я на правильном пути. Поправь, если где-то заблудился. Сразу оговорюсь, что сегодняшнее положение не даёт тебе никаких поблажек в дальнейшем, – следователь обвёл рукой палату, а больной снова моргнул, словно соглашаясь со своей участью. – Буду честен, не знаю, как бы поступил я, находясь в таком положении, тоже один воспитываю сына и за него любому глотку перегрызу, но ты перешёл все возможные границы. Итак, начнём сначала. Когда на территорию дачного посёлка вошли новые хозяева с бульдозерами и другими порядками, ты не особенно волновался. Я проверил – участок и дом были оформлены с соблюдением всех прав и гарантий, налоги уплачены, даже получено свидетельство о кадастровой стоимости земли. Однако новые владельцы постепенно оттяпали вокруг все территории, и дача стояла, как бельмо в глазу. Сначала, думаю, это был Бабич – мужик беспринципный и наглый. Он предложил расстаться по-хорошему, вероятно с каждым следующим предложением цена увеличивалась. Вот этот момент мне не понятен, почему ты упирался? Есть причина или горячая натура, упрямый характер? Собственно уже не важно. Важно то, что Бабич, несмотря на поганое нутро, руки криминалом марать бы не стал. Для таких дел он держал возле себя Микаэла Амазгуни. Тот решал вопросы такого характера. Он или они начали тебя прессовать, наверное, пугали, только зря, от беспредела ты становился злее и упрямее. Думаю, сначала вообще не воспринял их угрозы серьёзно. Только Амазгуни должен был отработать те деньги, которые получал от Бабича и от тебя бы он добром не отстал. Тактику армянин выбрал беспроигрышную, тем более что его крышевали солидные люди. Проверка журнала по пожарным вызовам показала, что территория садового участка периодически горела, но одно пожар в заброшенном сарае для лопат, а другое в добротном доме, да ещё и с жертвами, – Степан замолчал, увидев, как Абдулхалиев пошевелил губами. – Хочешь пить? – дагестанец моргнул. – Подожди, спрошу медсестру.
Аристархов отсутствовал не более минуты, за это время больной не пошевелился, его взгляд, упёртый в потолок не выразил ни одной эмоции. После того, как медсестра сделала укол и смочила рот влажной салфеткой, в лицо пациента вернулась краска, и он вздохнул полной грудью.
– Я поставила обезболивающее, – женщина подошла к двери, всё ещё держа в руке пустой шприц, – больной скоро уснёт, поторопитесь.
После того, как медсестра закрыла за собой дверь, Аристархов вернулся на стул возле кровати.