– Я побывал в таксопарке. В «Кабриолете» о тебе отзываются очень хорошо, оказывается стаж работы более пятнадцати лет, нет нареканий, выговоров, неоплаченных штрафов, правонарушений. Ты останавливался на зебре и пропускал прохожих, не превышал скорость и не нарушал правил дорожного движения. Ты город изучил досконально, наверное, поэтому не попадал на камеры видеонаблюдения, когда караулил очередную жертву.
В глаза Абдулхалиева возвращалась жизнь вместе со злостью. Следователь заметил перемену и положил руку на плечо.
– Ты не торопись отвечать, дослушай. Думаю, даже уверен, что ты не стал так жестоко разделываться с армянами, если не отягчающие обстоятельства. Азмагуни и те, кто был с ним, не просто сожгли живого человека, а прежде надругались над девочкой. Ещё раз повторю, не знаю, как поступил бы я, будь на твоём месте!
Голос Арстархова звучал искренне. И всё же полицейский сдерживал личное отношение к трагедии. Ему, как стороннему рассказчику, хотелось зарыдать в разрывающем душу месте, но он умело управился с интонацией, и только неуловимая дрожь в голосе выдала чувство. Степан жалел этого мужика с сильными руками, сединой на висках и в то же время понимал, что расправиться с убийцей дочери в порыве гнева, в аффекте это одно, а медленно и методично душить одного за другим это сознательный выбор. Неожиданно больной закашлялся. Аристархов подскочил, чтобы снова позвать медсестру, но увидел вялый взмах руки.
– Я ни о чём не жалею. Они должны были умереть после того, что сделали с моей девочкой, – голос Джафара звучал тихо, но уверенно. – Вот представляешь, как только выполнил всё, то сам заканчиваю жизнь.
– Последним был следователь Зябликов? Ты его повесил буквально за несколько часов до аварии?
– Зябликова купили за хорошие деньги. После того, как он закрыл дело, сразу приобрёл квартиру и уехал в отпуск. Я ждал его. Следователь был последним в моём списке.
– Ты знаешь, кто давал откупные?
– Нет, но могу предполагать. Их там много, можете посмотреть списки домовладельцев «Облака рай». Они не интересовались такими мелочами, как смерть, поджёг, просто дали указание решить проблемы за любые деньги.
– И ты тоже взял на похороны девочки?
– Они должны были заплатить! На тот момент я взял кредит и приобрёл дом в Дагестане, всё что зарабатывал, отдавал в банк. К весне мы с Беллой собирались переехать. Я хотел обратить дочь в свою религию и выдать замуж за хорошего парня, – Джафар глубоко вздохнул, и слеза скатилась по виску. – У меня не оказалось денег даже на погребальные одежды. Помогли друзья, коллеги, соседи, но этого было не достаточно, а дагестанский дом я не смог продать так скоро. Вот пришлось направиться к Бабичу. Я сказал, что готов отдать погорелый участок за три миллиона. Думал он начнёт кобениться, торговаться, ведь другие земли они получали за копейки, но деньги пришли на карту на следующий день, – голос мужчины слабел. – Хоть похоронил по человечески.
– Как ты выяснил, кто был в ту ночь в вашем доме? – Аристархов понял, что надо убыстрить темп разговора, иначе больной просто уснёт. – Как ты узнал про Амазгуни?
– Он и его дружки несколько раз приходили домой, караулили возле дачи. Все переговоры вёл именно он. Сначала уговаривал, сулил деньги, потом начал пугать, а когда всё произошло, я был уверен, что поджёг его рук дело и его дружков.
– Ладно, с Амазгуни понятно, но почему ты расправился с другими армянами?
– Этот упырь всегда приходил не один, его сопровождала компания, но я запомнил только его. Я вышел на бухгалтера ООО, она и дала информацию об инвесторах, среди них определились заинтересованные лица, которые шастали с убийцей.
– А тебе не приходило в голову, что другие парни здесь не причём?
– Я не садист и не маньяк, я не убивал из желания просто убить, я наказывал зло в лице этих отморозков, – Джафар попытался приподняться на локтях, но скривился от боли и вернулся в прежнее положение. – Ты понимаешь, что я не мог спать, есть, просто жить, когда представлял свою девочку в руках этих безумцев. Первые дни не было времени думать, а после девяти дней ненависть сжигала нутро! А когда в руки попали списки, решил твёрдо, что сам сдохну, но и им жизни не дам! – бескровные губы дагестанца скривились в усмешке. – С наркоманом произошло быстро. Когда он уходил к всевышнему, находился под кайфом. Он даже не понял что случилось. Этот парень сам бы скоро закончил дни от передоза. С другими было уже проще.
– Где ты их убивал?
– Выслеживал, в удобный момент закрывал лицо тряпкой с хлороформом и затаскивал в машину. Душил в гараже, потом ночью привозил кого куда. Я не испытывал сожаления, в те моменты перед глазами стояла дочь Белла. Мне самому умирать не страшно, я сделал своё дело, скоро соединюсь со своими женщинами.
– А если я тебе скажу, что только Амазгуни причастен к убийству девочки, остальные парни не имеют к этому никакого отношения, некоторые даже в городе не находились в тот момент. В список инвесторов почти все попали случайно. Как теперь ты успокоишь свою совесть и душу?