Она сама не узнала свой голос – так хрипло, с такой ненавистью, обжигающей горло, прозвучали эти слова. Он мог врать, конечно. Но не просто так он произнес ее имя – показал, что, пока он жив, он достанет ее хоть из-под земли. Во власти хана найти девочку.
Он подцепил носком сапога ее подбородок, заставил взглянуть на себя.
– Если бы я мог вернуть сына мольбой…
Хан отвернулся и размеренно направился к выходу.
– Трус! – отчаянно крикнула Жулдыз.
Хан остановился. Каракшы начала медленно подниматься.
– Легко убить юную девочку. А попробуй убить меня.
Когда хан повернулся к ней, она уже стояла во весь рост, распрямив плечи.
– Полагаешь, это так уж сложно?
– В нечестной борьбе – разумеется, нет. А честно – как знать?..
Он долго молчал. Потом ответил:
– Хорошо. Победишь вставшего против тебя палуана, отпущу Толкын. А проиграешь…
Страшный договор. Но что ей еще оставалось? Хоть отсрочить, а там, может, устроится как-нибудь…
– Договорились.
Хан махнул своим телохранителям.
– Выволакивайте ее отсюда.
В дом вернулся тот человек. Пока его не было, Толкын успела облазить весь дом в поисках щели, через которую она смогла бы выбраться. Но ничего не нашла. Пришлось ждать, а ожидание в такой ситуации было невыносимо. Она сидела, обняв свои колени и представляя, что будет дальше. Она никогда не боялась похищения, а вот теперь… Одно она знала точно – терпеть она не станет. У нее нет сестринской силы, нет и братского быстрого соображения, но гордость и у нее найдется.
И вот теперь он вернулся. Веселый молодой, но уже обрюзгший, парень. Толкын тянуло к улыбающимся людям, но к этому воину она не испытывала ничего, кроме отвращения. Что-то такое было в самом его облике – может, как-то хитро, льстиво прижмуренные глаза и неестественная, натянутая улыбка.
– Все, я выиграл тебя у других. Теперь ты моя жена. А что, разве плохо?
– Мало хорошего, – спокойно откликнулась Толкын. – А ты сам-то не боишься? Вдруг я из знатного рода, и моя семья придет мстить?
– Это ты угадала, род у тебя знатный. Ты, кажется, не знаешь, что твой отец – хан?
Жулдыз никогда ей этого не говорила.
– Он-то и велел тебя сюда привезти. Говорит, соскучился. – Воин, видимо, приближенный хана, ухмыльнулся.
Толкын уловила щедрую словоохотливость своего “мужа” и с вызовом сказала:
– Мои брат и сестра отплатят вам за это!
– Жаль говорить тебе это, но нет. Твоя разбойница-сестра бросила тебя здесь.
У Толкын заледенела душа.
– Это ложь.
– Не верь, если не хочешь. Ее дружок принес ее сюда… Наверно, ты это про него говорила?
У нее не хватило сил даже кивнуть. Это злой язык. Жулдыз не разбойник, и она не бросила ее. А Саткын… Нет, он не предатель! Он не мог…
– Он продал ее голову в обмен на свою безопасность здесь. А Каракшы сбежала. Мы кричали ей вслед, что ты у нас, но она даже не остановилась.
Ядовитое сомнение запало ей в сердце. Даже если брат не приложил к этому руку, остановилась бы Жулдыз, чтобы спасти ее? Но ведь она спасла ее из плена, бежала несколько конных переходов с ней на руках… Она так сказала. И не говорила при этом, что Толкын – дочь хана. И после чего? После того, как Толкын убила их мать… Толкын приковала Жулдыз к ненавистному ей аулу. Она вспомнила, как Жулдыз всегда пропадала, порываясь уйти от людей, от Толкын. И откуда она взяла столько богатств? И зачем бы ее привезли сюда, если бы она не была Каракшы? Об этом она ей тоже не сказала…
Воин выглянул из юрты, откликнувшись на чей-то зов. Толкын не расслышала, что ему сказали, до нее донесся только чей-то возбужденный голос. Через некоторое время воин вновь зашел. Увидев, наверно, ее испуганный взгляд снизу-вверх, он сообщил ей:
– Вдогонку Каракшы мы отправили несколько стрел. Мне только что сказали, что одна из них достигла цели.
Лед треснул. Толкын уткнулась лицом в свои колени, лихорадочно бормоча: “Это все сон, дурной сон. О небо, дай мне сил не сойти с ума”.
– Я пойду, взгляну, как там дела обстоят. Но перед этим…
Он обернулся, и как-то хитро улыбнулся. Толкын встала, будто бы смущенно спрятав руки за спиной. Наконец он подошел к ней, положив ладони на ее дрожащие плечи. В этот миг он вдруг закатил глаза, покачнулся, и рухнул.
Толкын с ужасом отбросила тяжелую чашу, которую прятала столько времени, и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Откуда-то до нее донесся ужасающий сдавленный крик. Ей показалось, что это шло из нее самой, так явно она это скорее даже ощутило, нежели услышала. Пустота свирепо грызла ее изнутри, все тело покрылось дрожью, стало резко больно, будто очнувшийся воин переломал ей ребра. Она попятилась, несвязно шепча: “Вечное небо, прошу, сохрани ему жизнь… Сохрани жизнь моей сестре, возьми мою взамен… Только чтобы это случилось… быстро, прошу… ” Она не стала выглядывать наружу – боялась привлечь внимание. Да сейчас ей бы и не хватило сил бежать. В этот момент она действительно была готова отдать свою жизнь, после того удара она казалось ей больше ненужной. Толкын вновь села в угол комнаты, обхватив саму себя за ноги и плечи. Тяжелая, гнетущая тишина опустилась на юрту.
