Потом она утверждала, что ее обманом заманил в эту компанию адвокат. Она приподнялась на каблуках и что-то тихо сказала мужчине в замшевой шапке — это и был адвокат, с которым ее связывали не только служебные отношения, — тот кивнул и обратился к главарю:
— Михаил Осипович, ну зачем омрачать такой большой праздник этим... как я понимаю, аутодафе?
— Чего-чего? — удивился рослый мужчина в дубленке. Он явно был под хмельком. — А-а, понял! В древности колдунов и ведьм сжигали на кострах... А эта сука, — кивнул он на привязанного Деда Мороза, — более легкой смерти и недостоин — он заложил нас мусорам! Это из-за него я почти год просидел в изоляторе, пока ты, Лева, меня не вызволил оттуда. Мои ребята не пришили его раньше, чтобы меня в этот Новый год потешить. Час назад его скрутили на кухне, пока вы коньячок пили... — Он повернулся к своим сообщникам, сгрудившимся отдельной кучкой, и картинно поклонился в пояс, уронив в снег шапку. — Спасибо вам, други мои! Суке — сучья смерть!
Один из бандитов проворно схватил шапку и, отряхнув, любовно водрузил на голову главаря.
А тот отвинтил пробку канистры и размашисто стал выплескивать бензин на красное одеяние Деда Мороза. Тот не дергался, смотрел прямо в лицо бандиту. Сказать он ничего не мог из-за кляпа во рту, но, судя по всему, мужества этому человеку было не занимать. Очевидно, он уже натерпелся от бандитов — заплывшие синяками глаза превратились в щелки, окровавленный нос распух, — но стоял на ногах он твердо.
Сидящие в засаде не имели возможности переговариваться — слишком близко все это происходило от них, — но в таких случаях все решал знак полковника, а Владимир Иванович, лежа за елкой в сугробе, пока не подавал никакого сигнала. Взгляд его был устремлен на группу, топтавшуюся на снегу у сосны. О чем думал в эти страшные мгновения полковник Селезнев, никто не знал. Как никто и не знал, кого бандиты обрядили в этот шутовской наряд... Намечено было всю эту теплую компашку захватить в помещении, во время передачи майору и судье взятки, но события стремительно разворачивались во дворе, кто-то в доме раздвинул шторы, и теперь яркий электрический свет заливал искрящийся снег, сосну, приговоренного к страшной смерти Деда Мороза и столпившихся перед ним людей. Команду стрелять полковник отдаст после того, как предложит бандитам поднять руки вверх или лечь лицом вниз, на снег. Но сделают ли они это?
Главарь явно под мухой. И не пустят ли по его команде сразу в ход оружие? А оно у них, без всякого сомнения, имеется. В задачу группы входило взять с поличным гостей, а бандитам вряд ли что-либо грозило, раз по «закону» они были выпущены из тюрьмы. По крайней мере, главарь об этом громко заявил. Но то, что сейчас должно было случиться на глазах спецназовцев, — это уже заранее обдуманное жестокое преступление, которое повяжет бандитов и гостей единой веревочкой. Сжечь живого человека... Телевидение и печать поднимут шум на всю Россию...
А главарь уже доставал из кармана зажигалку. Свет из окна освещал рослую фигуру главаря в распахнутой дубленке и чудом державшейся на затылке пыжиковой шапке. Лицо у него — будто вырубленное из желтого дерева: провалы крепких щек, крупный нос с резкими углублениями у крыльев, горящие злобой сузившиеся глаза. На вид ему лет тридцать. Зловещая тишина повисла в лесу. Не слышно скрипа обуви на снегу. Женщина вцепилась рукой в бок мужчины в длинном пальто и замшевой шапочке, которого главарь назвал Левой. Майор стоял отдельно от них и хмурился, но глаза его тоже не отрывались от бандита с вытащенной блестящей зажигалкой в руке.
И тут наступившую зловещую тишину прорезал, как гром среди ясного — точнее, звездного — неба, басовито рокочущий голос полковника Селезнева, щелкнувшего затвором автомата:
— Миша, если ты сейчас чиркнешь зажигалкой, я напополам перережу тебя автоматной очередью! Так что лучше брось ее на снег и подними обе руки. Всем остальным тоже советую это сделать: вы окружены людьми из спецподразделения полковника Селезнева. Я все сказал.
У Артура мелькнула мысль, что эту последнюю фразу он где-то слышал: то ли так заканчивали свои речи восточные повелители, то ли библейские персонажи... Мысль промелькнула и исчезла. Руки его сжимали автомат, глаза были прикованы к главарю, а тот, медленно повернувшись, пристально смотрел в их сторону и, надо полагать, ничего не видел, кроме искрящихся под снова вынырнувшей из дымчатого облака луной синеватых сугробов. Широкое лицо издали кажется невозмутимым. Все остальные стояли как истуканы, лишь негромко вскрикнула женщина.
Ни главарь, ни остальные — никто рук не поднял. Золотистая зажигалка, казалось, сама по себе ящеркой скользнула из пальцев главаря и неслышно упала в снег. По тому, как никто из бандитов и попытки не сделал выхватить из кармана оружие, ясно стало, что они не собираются сопротивляться: не дураки, понимают, что сейчас все преимущества на стороне тех, кто в засаде. Каждый из них — и не без оснований — чувствовал, что находится, как говорится, на мушке.
