Предварительно Граверан сообщил, среди прочего, что её родители уже подумывали о том, чтобы её утопить, когда ей было 14 лет, потому что видели, что она одержима чёртом и жаждет пролития человеческой крови; дальше он рассказывал, что после сент-уанского отречения «её приговорили к четырём годам тюрьмы на хлебе и воде, но она не отбыла ни единого дня из этого наказания, ибо в тюрьме, по её требованию, ей прислуживали как знатной даме; и Враг явился ей – т. е., по её словам, ей явился архангел Михаил со святой Екатериной и святой Маргаритой – и сказал ей: негодная тварь, как ты смела от страха перед смертью снять твою мужскую одежду? Не бойся, мы отлично защитим тебя против всех. И она так доверилась Врагу, что заявила, что раскаивается в том, что сняла мужскую одежду. Когда же она увидала, что выдана светской власти и осуждена на смерть, она стала звать бесов, являвшихся ей под видом святых; но как она ни звала, с того часа, когда её осудили, никто никогда больше ей не явился; тогда она спохватилась, но было поздно».
Вот во что Университет и Инквизиция обратили её приятие смерти, их же клевретами засвидетельствованное в протоколе 28 мая:
«Бог открыл мне через святую Екатерину и святую Маргариту великую жалость измены, на которую я согласилась, отрекаясь, чтобы спасти свою жизнь. Я губила свою душу, чтобы спасти свою жизнь».
Приятие неминуемой смерти настолько ясное, что она как бы утешала самоё себя:
«Да я и предпочитаю пострадать сразу, то есть умереть, чем продолжать так мучиться в тюрьме».
С церковной кафедры Великий Инквизитор Франции Жан Граверан лгал, и лгал совершенно сознательно, притом в каждом своём утверждении. Допустим, он мог не знать всей правды о том, в каких условиях её держали в тюрьме. Но думать действительно, что в тюрьме ей «прислуживали как знатной даме», он, конечно, не мог. Не мог он также не знать, что после сент-уанской драмы его собственный викарий приговорил Девушку не к четырём годам тюрьмы, а к пожизненному заключению. И нужно ясно сказать, что это была система. Жан Граверан лгал так же сознательно, как лгал Эстиве в своей обвинительной речи, так же, как Университет и Инквизиция лгали всё время— и о Жанне, и вообще, – как только дело касалось их концепций и их могущества. Жанна ещё не родилась, когда Жан Пети перед терроризированным двором лгал о Людовике Орлеанском так же сознательно и безудержно, как о ней стали лгать Эстиве и Граверан. Она была четырёхлетней девочкой, когда Кошон на Констанцском соборе так же сознательно и беззастенчиво лгал в защиту Жана Пети.
Если учесть всё это, то есть повод задуматься, был ли вообще тот момент сомнения, который раздули в «Посмертной информации»? Или всё это целиком относится к той же области, что рассказы Жана Пети о том, как грудной ребёнок по недосмотру съел не ему предназначенное отравленное яблоко и от этого умер, или о том, как Филипп де Мезьер ночью выкапывал на кладбище труп, чему и свидетели были, – только они все, к сожалению, померли? Был ли момент, когда не её душа, но её сознание помрачилось от их внушений и она прошептала: «Я сама больше не знаю и думать не могу, дайте мне только причастие», – это ведают Бог и Святая Жанна на небе; для нас методами нашей исторической критики этот вопрос неразрешим. Но Университет и Инквизиция лгали опять безусловно, умалчивая о том, что из этого, ими наведённого, мрака (если он действительно был) Девушка вырвалась после причастия.
В двуедином обличии Университета и Инквизиции абстрактное диалектическое мышление явилось чудовищной, подлинно дьявольской силой ненависти и лжи, которая с XIII века отравила всю историю Европы. Я понимаю значение слов и повторяю: дьявольской силой. Замечательный современный швейцарский историк В. Нигг совершенно справедливо пишет об инквизиционной диалектике:
«Сухое резонёрство само по себе не позволяло возникнуть ни малейшему религиозному пламени, и в этом холодном бешенстве невозможно даже подлупой найти ни малейших проблесков новозаветного духа. Сатана тут присутствует самолично, также каку Достоевского в „Братьях Карамазовых“ или у Бернаноса в „Под солнцем Сатаны“, т. е. не как символ, а как ужасающая реальность, – присутствует со стороны инквизиторов и юристов, сознание которых он полонил».
Этой силе абстрактного интеллектуализма Жанна д’Арк, «земной ангел и небесная девушка», вновь и с небывалой силой противопоставила реальность Бога Живого и небесной Церкви. Политические построения этой силы она разбивала на полях сражения. С этой силой она боролась в инквизицонных застенках. И когда она в огне призывала Христа и Его архангела – архангела второй Ипостаси, ею руководившего архангела Михаила, – она одержала над этой силой победу, которая не прейдёт никогда: в любви Святой Жанны – залог спасения современного мира, окончательно задыхающегося и обезумевшего от порождений рационализма.
