Ранее она всё время держалась за пределами королевства – в районе Меца и в Люксембурге, где власти тогда не ладили с французской монархией; к тому же по сведениям, которые приводит Гродидье де Матон, владения её мужа в герцогстве Барском были уже в 1435 г. конфискованы Рене Анжуйским за попытку самовольной их передачи в чужие руки. Но к лету 1439 г. она, по-видимому, уже овдовела и решила рискнуть.
Из орлеанских счетов видно, что город её чествовал начиная с 18 июля. 1 августа ей поднесли очень значительный денежный подарок – 210 парижских фунтов – «за благо, оказанное ею городу во время осады», после чего она немедленно «отбыла из этого города», не оставшись даже на обед, назначенный на тот же самый день с участием Жака Люилье – одного из тех, кто несомненно знал Жанну в 1429 г. (Ещё одна запись, от 3 сентября, значительно отстоящая от первой, относится, очевидно, к возмещению расходов, ранее понесённых для угощения госпожи дез-Армуаз.) Отбыла она из Орлеана в то время, когда там стало известно о скором прибытии короля (он приехал 20 августа).
В сентябре Гийом Беллье, тот самый, у которого Девушка жила в Шиноне, теперь – буржский бальи, посылал в Орлеан выяснять, что там случилось, и направил к королю доклад с каким-то письмом от госпожи дез-Армуаз. А тем временем особа, именовавшая себя Девушкой Жанной, – по всей вероятности, та же самая, – появилась на короткое время при войсках Жиля де Реца, тогда уже предавшегося чёрной магии с содомским развратом и с убийствами детей (он был арестован в следующем году). В отпускной грамоте, выданной некоему Сикенвилю в июне 1441 г., упомянуто, что «приблизительно два года тому назад», т. е. в 1439 г. – вероятно, через некоторое время после отбытия госпожи дез-Армуаз из Орлеана, – Жиль де Рец, замышляя налёт на Ле-Ман, велел Сикенвилю «принять начальство над ратными людьми, каковое тогда имела некая Жанна, выдававшая себя за Девушку». Иных сведений о её сношениях с Жилем де Рецем не имеется.
Эпилог всей этой истории разыгрался в августе следующего (1440) года в Париже, о чём рассказывает «Парижский Буржуа»: «некая девушка, которую с большим почётом приняли в Орлеане, стала приближаться к Парижу, и думали, что она настоящая. Но Университет и Парламент велели доставить её в Париж, и она была выставлена перед народом во дворе Дворца [Правосудия], подвергнута увещанию и допросу». Она заявила, что, побив свою мать, отправилась в Рим за отпущением этого греха (который действительно мог быть отпущен только папой), переодевшись мужчиной, служила в папских войсках, потом была замужем за рыцарем и имела двоих детей. Насколько все эти признания верны и точно ли передал их «Парижский Буржуа», сказать невозможно, но после этого о госпоже дез-Армуаз, во всяком случае, не слышно было больше ничего.
Некоторым дополнением к рассказу «Парижского Буржуа» можно счесть сообщение Пьера Сала, гораздо более позднее, но полученное им, как он пишет, из того же источника, что и давно нам известный рассказ о Шинонском замке. По его словам, лет через десять после шпионского свидания (т. е. около 1440 г.) к Карлу VII явилась женщина, похожая на Жанну и выдававшая себя за неё. Встреча описана с анекдотическими подробностями, малоинтересными и маловероятными, но суть рассказа в том, что король ей сказал: «Девушка, друг мой, вы знаете тайну, которая есть между вами и мной». Тогда она, видя, что не может его обмануть, бросилась на колени и стала просить прощения. Сала добавляет, что последовали суровые наказания некоторых из тех, кто её поддерживал, и это уже, по-видимому, поздние домыслы. Но само разоблачение могло произойти именно в окрестностях Парижа, которые король объезжал как раз перед тем, как лже-Девушку доставили для публичного обличения в столицу. Память же о Настоящей в Карле VII, конечно, никогда не могла угаснуть совсем, а в эти годы она могла только крепнуть от всего, что происходило со страной и с ним самим.
Кошон успел умереть ещё при английской власти в Лизье, в 1442 г. Благодаря длительному перемирию, заключённому в Туре, английское владычество в Нормандии продержалось ещё несколько лет. И затем рухнуло мгновенно, как только возобновились военные действия. Руан восстал и открыл ворота Бастарду Орлеанскому теперешнему графу Дюнуа, 9 октября 1449 г.
Последняя английская экспедиционная армия была разбита под Кастилльоном в 1452 г. В следующем (1453) году Дюнуа окончательно овладел Гюйенью. «Англичане потеряли во Франции всё».
Сеген, тот самый лимузенский доминиканец, который так к ней приставал в Пуатье и над произношением которого она подсмеивалась, говорил:
«Жанна при других сказала мне, говорящему, четыре вещи, которые должны были произойти: во-первых, что англичане будут повержены во прах и что осада Орлеана будет снята; во-вторых, что король будет помазан в Реймсе; в-третьих, что Париж вернётся под власть короля; и наконец, что герцог Орлеанский вернётся из Англии; и я, говорящий, все эти четыре вещи увидел своими глазами».
