Как бы то ни было, Университет, не перестававший прославлять несомненное убийство в западне на рю Барбет, теперь не находил достаточно слов, чтобы заклеймить наследника престола за «вероломное, ужасное и отвратительное убийство, совершённое над особой герцога Бургундского». По Парижу прокатилась новая волна террора, массовые народные собрания опять подогревали и доводили до белого каления затухавшую было бургиньонскую партийную страсть. В такой обстановке, объявляя дофина «недостойным престола убийцей, нарушителем мира и врагом общественного блага», Университет получил наконец действительную возможность посадить на французский престол иностранную династию, своим торжеством обязанную ему.
Сын Иоанна, новый герцог Бургундский Филипп, по-видимому, ещё сомневался, ещё взвешивал объяснительные грамоты дофина и его призывы к национальному единению, когда старый кабошьен Эсташ де Павильи привёз ему первые отклики Университета. Спустя месяц Университет и одновременно город Париж заверили его в самой торжественной форме, что будут «всеми доступными средствами» добиваться отмщения за «гибель князя этого века», «их покровителя». Филиппу оставалось только поплыть по течению, созданному Университетом.
Пытаясь в последний момент спасти положение, парижский епископ Жерар де Монтегю выразил с полной ясностью, между чем надо было выбирать: «Или быть верными дофину, единственному сыну и наследнику короля… или отдаться в руки англичанам, врагам этого королевства». В грамотах, перехваченных английской разведкой и сохранившихся в Лондоне, он заклинал «установить добрый мир между государем и подданными», «после чего совсем не трудно будет выгнать оных англичан вон из этого королевства». Но выбор Университета и его политических союзников был уже сделан.
При предварительных переговорах с Англией представителями Университета выступали Пьер Кошон и Жан Бопер – два человека, сыгравшие в дальнейшем главную роль на процессе Жанны. Выработанные условия были единогласно приняты собранием Университета совместно с представителями бургиньонского Парижа, и сам договор был в конце концов подписан «за короля и королеву» Жаном де Ринелем, женатым на племяннице Кошона. Этот договор и был не чем иным как грандиозным продуктом университетского мышления, диалектически решающего все вопросы.
Именем умалишённого короля, захваченного бургиньонами, договор, заключённый в Труа 21 мая 1420 г. и в дальнейшем ратифицированный бургиньонскими Генеральными Штатами, устанавливал англо-французскую федерацию под верховной властью Ланкастеров. Женясь на дочери Карла VI, Генрих V немедленно становился регентом королевства французского – с тем чтобы унаследовать французскую корону после смерти Карла VI. «Отныне и на все времена умолкнут и прекратятся раздоры, ненависть, злопамятство, вражда и война между королевствами Французским и Английским и их народами, и будет отныне и навеки между названными королевствами мир, спокойствие, согласие, взаимная любовь и прочная дружба». Тесное экономическое сотрудничество начинается между ними немедленно, но обе страны сохраняют свои особые учреждения, обычаи и права, «оставаясь обе вечно на все времена под властью одного и того же лица». Всё это при том условии, что Генрих V будет содействовать окончательному разгрому арманьяков, вплоть до поимки и отдачи под суд «Карла, именующего себя дофином, за огромные и ужасные преступления, совершённые им в королевстве Французском».
Вдохновляемая мудрыми и сведущими клириками, в тесном контакте с восстановленным папством, англо-французская федерация открывала возможность в дальнейшем организовать всю Западную Европу по такой же схеме; после этого планировавшиеся крестовые походы послужили бы к дальнейшему расширению и, при удаче, к распространению на весь мир этого господства «интеллектуальной теократии».
Чтобы осуществить эту схему, Университету и нужно было порвать те «узы, связывающие королевство с дофином», которые Жерсон задолго до этого кризиса называл «нерасторжимыми», «как бы по естеству»: абстрактно задуманное единство требует разрыва с естеством. Поэтому те самые люди, которые прославляли убийство на рю Барбет, судили теперь и осудили наследника престола за убийство убийцы с рю Барбет. И приговор, ими вынесенный, они скрепили подписью заведомо невменяемого короля, приписав ему право распоряжаться как мёртвой вещью и частной собственностью королевством, про которое Жанна скажет, что оно никогда не «принадлежит» никакому земному королю, а только свыше «даётся ему в управление»: абстрактная схема применяется всегда механически и не терпит живого ощущения Бога.
