Жар полностью

–В юности мой отец с братом носили бороды. И пейот, все честь по чести. Я видел фотографии, дядя смахивал на Распутина. Однажды их мать приходит домой и велит им бриться. Бороды, пейсы, всё. Ты должна понимать, что это было совершенно неожиданно. Они говорят: «Мамэ, о чем ты? Это же дикость». – «Брейтесь без разговоров! Сейчас же! Чтобы у обоих на лице ни волоска». Бабку я не застал, но, насколько я знаю, нрав у нее был крут, так что сыновья сделали что велено. И лишь потом узнали зачем. В тот день моя бабка увидала на улице, что у какой-то стены выстроили мужчин. Приказали им снять головные уборы. А потом два немца, один с ножницами, другой с мясницким ножом, отрезали им бороды, отрезали пейот, отрезали всё. Кровь лилась в сточную канаву. Мужчины потом не знали, куда пойти в таком виде. В крови и слезах стояли на коленях возле стены, закрывая лицо руками. Вот почему, прекрасная Ханна, я ношу бороду. Потому что могу себе это позволить.

Эрик рос на подобных историях, эти притчи и мифы сформировали все, во что он верил. Ханна больше над ним не смеялась. Если Эрик избыточно вежлив, осторожен и не стремится заявить о себе, у него есть на то причины. Если он скор в суждениях и неохотно от них отказывается, у него есть на то причины. И если он с готовностью раскрыл душу перед прелестной богобоязненной еврейкой, если он после нескольких кратких встреч предложил ей выйти за него замуж, то и на это у него были причины. «Наконец-то, – писала она в автобиографии, вышедшей долгие годы спустя, – я встретила мужчину правильнее моих родителей и даже моего раввина. Могла ли я не согласиться?»

И лишь лет через пятнадцать она вернулась к той истории о двух гладковыбритых юношах в полной опасностей оккупированной Варшаве. К тому времени Ханна и Эрик уже были давно женаты, у них родилось трое детей. Карьера ее, начинавшаяся так многообещающе, закончилась пшиком, декретные отпуска оказались на руку соперникам и коллегам, а требования материнства неизменно разбивали ее надежды возобновить профессиональную деятельность. Постоянной работы у Ханны не было, как и особенных перспектив. Редакторы, некогда поощрявшие ее, ныне при встрече глядели недоуменно. «Я, конечно же, слышала это слово, – вспоминала впоследствии Ханна, – но до той поры полностью не понимала, что такое депрессия. Теперь же каждый день вырастал предо мной стеною из долгих часов, через которую не перебраться. Раза три-четыре я садилась на подоконник второго этажа нашего дома и подумывала броситься на тротуар. Падать всего миг, а там будь что будет. Но я боялась. Боялась, потому что за мной наблюдал Б-г».

Именно в тот безработный период Ханна начала изучать и записывать рассказы свекра о заключении в Треблинке: она озаглавила будущую книгу «Геинном и после». Годы спустя эту самую книгу Кейт привезет домой после первого семестра в университете.

Свекор поселился у нас после смерти своей жены; тогда я знала его историю только в общих чертах. Он родился в Польше в исключительно несчастливую пору ХХ века (точный год не знал даже сам Йосеф) и в 1943-м вместе с прочими живыми трупами во время вспыхнувшего восстания бежал из Треблинки[22]. И после два года не видел солнца: до конца войны его прятали в сыром подполе какие-то крестьяне. Когда же война наконец завершилась, Йосеф вылез из подпола – и угодил в сумеречный рассвет новой Европы, возникшей за сталинским железным занавесом.

В какой-то момент Йосефу удалось добраться до Англии.

Зная эти суровые факты, поневоле извиняешь поступки, которым в противном случае не было бы оправдания. Но и тогда мне было проще восхищаться им, чем любить; он был сварлив, раздражителен с детьми и невероятно упрям. Поначалу я не задумывалась о книге, а просто хотела услышать рассказ свекра о его жизни, чтобы заполнить эти мучительные пробелы и, может статься, лучше понять этого бирюка, делившего с нами кров. Неудивительно, что мне пришлось побороться, чтобы вытянуть из него подробности.

– Что ты хочешь знать? – спрашивал он.

– Все. Мне интересно все, что вы решите мне рассказать.

– Я не согласен. Что интересного в моей жизни?

– Во-первых, вы уцелели.

– Нет, – возразил Йосеф с неожиданной злобой. – Не уцелел никто. Я всего лишь выбрался.

Так кончается предисловие Ханны. Далее следует рассказ о довоенной жизни ее героя.