Йосеф молчал. Щелкнул взведенный курок, и дуло прижалось к виску Йосефа. Его неуклюжие потуги разозлили карнаухого немца, тот орал что-то нечленораздельное. Но что же сыграть? Йосеф знал одно: что бы ни случилось, в большое гетто он уже не попадет и никогда не увидит близких. Его расстреляют за то, что он глумился над немцем, бросят труп близ расстроенного фортепьяно, какой-нибудь пострел снимет с него одежду, а наутро за останками Йосефа придут Мендл с отцом. Йосеф был безоружен, дать отпор ему было нечем, а потому он опустил руки на клавиши и заиграл сам не зная что, его пальцы, похожие на обрубки, по собственной воле гонялись друг за другом по клавиатуре. Лицо немца налилось кровью, он гневно надувал щеки, но двое его друзей хлопали и смеялись. Йосеф играл, не поворачивая головы, не сводя глаз с белых и черных клавиш, прыгающих вверх-вниз, вверх-вниз. Он завершил свою клоунаду мажорным трезвучием, с которого начинал; его так и не пристрелили.
– А еще что знаешь, жиденок? – спросил насмешливый голос.
К его мучителю наконец вернулось чувство юмора; он решил, что жуткое выступление Йосефа ему нравится даже больше, чем безукоризненная игра его брата. Немцы продержали Йосефа битый час, кричали: «Браво, маэстро, браво!», а он, как одержимый, долбил по клавишам инструмента, которого с детства терпеть не мог.
Однажды вечером Ханна, направившись было наверх, остановилась и поглядела на мужа, читающего в кабинете. Ханна спросила Эрика, знает ли он, кто такой Ариэль.
Эрик пожал плечами.
– Тебе лучше знать.
– Твой отец порой произносит это имя, но сразу же умолкает. Он раньше никогда о нем не говорил?
–Никогда.– Эрик задумался.– Кажется, об Ариэле упоминается в свитках Мертвого моря. Кто-то из меньших ангелов?
–Не то. Он говорит о человеке. Может, какой-то его друг из страны исхода?
Эрик вздохнул. К тому времени беседы Ханны с Йосефом стали обычным делом и не замечать их было невозможно.
–Я все хотел тебе кое-что сказать. Я не уверен, что ходить наверх и ворошить прошлое – это так уж хорошо.
– Что же тут нехорошего?
–Когда я был подростком, я порой по ночам слышал, как отец плачет, он тогда еще не рассказывал о войне. Его рыдания были слышны сквозь стену. Мой отец, мой непобедимый отец! А из-за тебя он теперь снова все это переживает.
– Милый, он и не переставал плакать.
К тому времени затея с книгой целиком завладела мыслями Ханны. Она просыпалась, переслушивала кассеты, делала заметки, разговаривала со свекром, вновь делала заметки. Покопавшись в себе, Ханна обнаружила, что совесть ее чиста. Эту задачу необходимо выполнить, и кто справится лучшее нее? Она занята богоугодным делом.
– Ты хочешь сказать, что мне следует все бросить?
– Я хочу сказать, что тебе следует быть осторожной. – Эрик оторвал щепку от оконной рамы. – Бывают такие недра, – пояснил он, – которые лучше не разрабатывать.
Выживание в гетто зависело от многих условий: не умереть от голода, не подцепить какую-нибудь заразу, не разозлить немцев, избежать депортации. Безопаснее всего было вступить в еврейскую полицию, исполнявшую волю нацистов в пределах гетто. Тех, кого предполагалось депортировать, отбирали именно полицейские; оккупанты им, как правило, благоволили. Некоторые из друзей Йосефа поступили на службу в полицию и его подбивали, но он отказывался. «Если бы я пошел к ним, – объяснял он, – вся семья от меня отвернулась бы». Впрочем, он на свой манер подлаживался к властям. Все знали, что он чинит солдатскую форму. За эту работу ему, разумеется, не платили, но нельзя сказать, чтобы вовсе ее не ценили. К примеру, один лейтенант по имени Генрих Бек симпатизировал парнишке. Бек был свидетелем выступления Йосефа на Хлодне. «Нравится мне твоя рожа, – сказал ему Бек в первую встречу. – Ты такой же урод, как моя мачеха».
За труды Бек угощал Йосефа сигаретами, иногда пивом. Однажды Йосеф расхрабрился от выпитого и попросил достать ему цветных ниток, дабы вышивать кипы и прочие предметы религиозного облачения. Лейтенант обещал попытаться. Неделю спустя он принес Йосефу коробку с лоскутьями и мотками ниток. «Шей свои еврейские шапки, – сказал он. – И скажи мне спасибо. Я, между прочим, рискую жизнью». Немец расхохотался. Оба знали: если кто и ходит по острию ножа, так это Йосеф. В то утро двое парней обвинили его в пособничестве врагу. И лишь после вмешательства Мендла оставили Йосефа в покое. Мендл к тому времени стал уважаемым подпольщиком, он помогал провозить в гетто боеприпасы, спрятанные среди мешков с мукой.
По официальным донесениям, тех евреев, кого увозили из гетто в битком набитых телячьих вагонах, отправляли за границу, в трудовые лагеря. Но в это никто не верил. Зачем отправлять туда старых и больных, зачем отправлять малолетних детей в трудовые лагеря? Однажды для депортации отобрали все семейство Розенталь. Пойти к Беку Йосеф не рискнул и обратился к старому другу семьи, плотнику, который ныне служил в еврейской полиции (читай: продал душу немцам).
