Но было и второе сочинение, неофициальное, его Товия писал под руководством мисс Чжан, в которую он влюбился невыносимо. Вдвоем в ее кабинете, ее гибкое тело так близко, что мысли путаются в голове. Но сочинение Товия все же состряпал: в нем он рассуждал о поэтике «нетленного мира бесчисленных созданий»[37] Шелли, вселенной, не омраченной никаким Богом. И втайне от родителей разослал по университетам именно это, второе, неофициальное сочинение.
К Элси в больницу Святого Антония он больше не ездил. Они с Ханной собирались, но одна из медсестер обнаружила у Элси бутылку дешевого джина между матрасом и деревянными ламелями рамы кровати. Вспыхнул скандал, вызвали Ханну, и было решено, что Элси на время вернется в родительский дом. А потом она опять убежала. На этот раз Элси отсутствовала неделю.
Прошел месяц, затем еще неделя. И еще несколько дней. Наконец одним ноябрьским днем Товия вернулся из школы и нашел адресованное ему письмо с маркой Оксфорда и гербом колледжа в углу конверта. Аккуратный прямоугольник белел на половицах, как в идеальной раме. Товия хотел было там его и оставить. Но ему не терпелось узнать результаты; чуть погодя Товия наклонился, поднял с пола письмо и надорвал конверт. Вот оно: приглашение на собеседование. Собеседование в Оксфорде! В его руках лежала виза в другую жизнь. Получается, все те годы, что он учился, не поднимая головы, потому что в школе был всем чужой, не прошли даром.
Справедливо сообщить об этом обоим родителям вместе, так что, хотя Ханна вернулась к чаю, Товия дождался, пока отец приедет с работы, и сходил за матерью в кабинет.
– Ну, в чем дело? – спросила Ханна, когда они втроем уселись за кухонный стол. – У тебя вид как у собаки, которая ворвалась в мясную лавку.
Товия молча протянул ей письмо.
Ханна пришла в восторг.
– Это же замечательно! Я сегодня проснулась с улыбкой, я так и знала, случится чудо.
Но Эрик, сквозь очки-полумесяцы вглядывавшийся в отпечатанный лист, ее радости не разделял.
– Здесь ошибка.
– В смысле? – спросила Ханна.
–Тут говорится, что тебя приглашают на собеседование по специальности «английский язык и литература». Они, наверное, что-то путают, нет? Приняли тебя за другого студента.
Товия, разумеется, ожидал некоторой неловкости. Но помыслить не мог, что она целиком затмит его новость. Разве не этого родители всегда хотели? Посмотрите на Гидеона, два года как в армии, отец называет его службу «русской рулеткой в пустыне». Или Элси: та вообще не кончила школу. Когда Товия открыл письмо, он полагал, что родители будут им гордиться.
– Нет никакой ошибки, – сказал он.
– Я в последний момент передумал. В этом же нет ничего страшного, правда?
Эрик крякнул.
– И ничего не сказал?
– Английский, юриспруденция, какая разница? Наш мальчик будет учиться в Оксфордском университете.
– Это всего лишь собеседование, – поправил Товия. – Я еще не поступил.
– Ты непременно поступишь, – заверила Ханна.
Эрик перевернул письмо, будто искал водяные знаки.
– Я же водил тебя в Снезбрук, показывал тебе закулисье. Многим ли из подростков выпадает такая возможность? А ты нам соврал. В голове не укладывается.
– Я не врал. Я просто забыл вам сказать, – поправил Товия.
Отец его был человек серьезный, с умным лицом. Дородный, сильный. В бороде еще не проклюнулась седина; глаза близко посажены – намек не на слабость ума, а на силу воли. Отец сложил руки на животе и вздохнул. С тех пор как не стало деда, Товии казалось, будто в Эрике слились отец, дед и прадед: Эрик словно бы излучал призрачный авторитет предшествовавших поколений. Гидеону и Элси некогда было проще. Но с годами Эрик ожесточился: он, как никто, переживал из-за нервного расстройства дочери. И уже не баловал детей вопреки здравому смыслу. Так что теперь с Товией отец не перевел разговор в шутку и не махнул на случившееся рукой. Когда Товия в пятнадцать лет в гостях у друга поел сосисок, не зная, что в них свинина, Эрик показал ему ролик, как режут свинью на бойне, а она все не умирает.
– Запамятовал, значит, – сказал Эрик.
– Ну я же сейчас говорю вам.
– Ты не путай. Или ты намеренно ввел нас в заблуждение, или забыл сказать. Так первое или второе?
Товия не ответил. Родители поняли его молчание как признание вины. То есть все же не память его подвела, а он сознательно их обманул.
– Значит, ты хочешь изучать английскую литературу, – продолжал Эрик. – Романы, стихи, все эти выдумки. Джейн Остин, Томас Гарди, Уильям Вордсворт… – Их имена он произносил как названия иностранных городов. – Надеюсь, ты готов стать школьным учителем.
– Пап, я…
– Дай мне договорить. Я понимаю твое нежелание заниматься математикой – слишком абстрактная, слишком много теории, хотя она всегда давалась тебе легко.
– При чем тут вообще математика? Я ее забросил после обязательных экзаменов. Я и не…
–Но чтобы английская литература! Почему тогда не изучать литературу своего народа? Я бы с радостью отправил тебя в ешиву. Ты выучился бы на раввина, сделал бы в жизни хоть что-то полезное. Ты же талантливый парень, Товия, а талант налагает ответственность.
