Узнав про спрятанные объедки, Эрик посадил дочь под домашний арест. Ее и так уже держали на коротком поводке, она обязана была отчитываться о своем местопребывании. Каждый день Ханна встречала ее после уроков, и они вместе ехали домой на метро. И теперь ей на неделю запретили ходить куда-либо с подружками, даже если те будут с родителями. Из школы сразу домой, делать на кухне домашку – если понадобится, то под приглядом отца, – потом семейный ужин (и Элси обязана есть), а потом к себе в комнату.
– Нормально я ем. Если хотите узнать, что такое голод, попробуйте выжить на одной пайке хлеба в день, редко на двух, если удастся украсть.
Эрик задохнулся от возмущения.
– Что еще за дурацкие шутки?
– А кто шутит, Эрик?
До этой минуты Элси всегда звала его папой, иногда папочкой. Товия следом за Гидеоном в последнее время называл папу по имени, но Элси – нет. И Эрик просил Бога. Уважь отца. Мальчишки пусть как хотят, а она пусть всю жизнь зовет меня папой.
– Две недели! Две недели ты никого не увидишь и никуда не пойдешь.
– Да пожалуйста. Но если уж ты у нас такой строгий и сажаешь под домашний арест, почему бы тебе не поговорить с мистером Розовый Треугольник.
Элси имела в виду инцидент, наделавший переполоху. Неделю назад Алан Кармайкл, отец Мередит, подружки Элси, позвонил им домой и сказал, что хочет поговорить с Эриком. Алан сообщил, что Гидеон был у них в гостях – они с Филом, старшим братом Мередит, якобы работали над рефератом по английской литературе.
– Джуди понесла им наверх всякие вкусности, вошла в комнату, а они там заняты не учебой.
Эрик слишком хорошо знал своего старшего сына, и слова Алана его не удивили.
– Я так понимаю, они играли в жестокие компьютерные игры. Да? Дома у нас подобных игр нет, так что в гостях… Кажется, это называется «драчка». Или «стрелялка»?
– Вы лучше поговорите с Гидеоном, когда он придет домой, – помолчав, посоветовал Алан. – Наверняка ему сейчас неудобно, и он будет рад узнать, что родители любят его, несмотря ни на что.
Воображение Эрика дополнило недосказанное, но он все равно уточнил:
– И о чем же мне нужно поговорить с моим сыном?
Алан замычал, подбирая слова.
–Я имею в виду его сексуальную ориентацию. Вы же знали, да? Мы-то про Фила давно все поняли. Даже, наверное, раньше него самого.
– Я, кажется, с Филипом не знаком, – признался Эрик. – Много работаю, редко бываю дома.
Пауза.
– Только не говорите, что вы не знали.
Эрик понятия не имел, что скажет сыну. Ему и в голову не приходило, что Гидеон, да и любой из его детей, может оказаться геем. Не такая у них семья. Когда Гидеон вернулся домой, Эрик увел его в сад выпить по стаканчику «Талискера».
– Ты не поверишь, что мне только что сказал Алан Кармайкл по телефону.
– Это неправда, – сразу выпалил Гидеон.
Дерево качнулось от ветра. Где-то мяукала кошка.
– Но ведь ты даже не знаешь, что он мне сказал.
– Я знаю, о чем ты говоришь. Никому это не надо. Чудак ты, Эрик.
На том разговор и закончился. Гидеона не наказали, и больше о случившемся не упоминали. Отныне в семействе Розенталь действовало негласное правило «не спрашивай, не говори», точь-в-точь как в американской армии, если возникли сомнения[51]. Пока Элси провокационно не заявила, что Гидеона следовало бы посадить под домашний арест за беззаконные шашни с лицом своего пола.
С тех пор у меня вошло в привычку каждый день инспектировать ее обиталище. Я выучила перемещение солнца по комнате: утром падает под широким углом, к вечеру – под узким, но светит ярко. Однажды я приоткрыла дверь, а кровать застелена, одежда в шкафу сложена аккуратными стопками. Прогресс! Тревога, подспудно снедавшая меня, рассеялась. Но потом, опорожнив ее ящики, я обнаружила катающиеся в глубине горошины нута. С бешено бьющимся сердцем я зажала одну большим и указательным пальцем, поднесла к свету. Этот шарик из белков и углеводов – показатель того, что творится в душе моей дочери. Но о чем он говорит мне?
Ханна снова насела на Элси, та уперлась: ты все неправильно поняла. Чутье подсказало Ханне, что дочь не врет. За шестнадцать лет материнства, доискиваясь причин множества мелочных ссор между твоими детьми, поневоле обзаведешься внутренним полиграфом.
– Дело не в твоем весе?
– Нет.
– Тогда что происходит?
Отвечать она отказалась. Как тогда с исчезновением. Стоит задать вопрос – и захлопываются ставни: Элси так никому и не объяснила, куда сбежала и почему. Лишь твердила с игривой полуулыбкой, что ходила на поиски Бога.
– Милая, но ведь Ашем везде, – сказал отец (тогда у него еще хватало терпения). – И ты это знаешь.
–О да, теперь-то я это знаю.
Двухнедельный домашний арест продлили еще на неделю. За едой Эрик пристально следил за дочерью. Однажды за ужином она съела половину порции и сказала, что наелась.
–Нет уж,– возразил Эрик.– Пока все не съешь, из-за стола не выйдешь.
Элси окунула ложку в глубокую тарелку, набрала бульону, отлила половину и медленно поднесла ложку ко рту. Проглотила, оскалилась.
– Вот так, – сказал Эрик. – Спасибо.
