Элси хлебала суп как нельзя медленнее. Между глотками сердито поглядывала на отца с матерью. Братья старались не смотреть в ее сторону. Элси доела, отодвинула тарелку на середину стола и зарычала утробно, как раненая собака. Встала. И тут же упала вперед, точно ее ударили в спину, ладонями шлепнула о стол, опустила голову и, охваченная рвотным спазмом, извергла все, что ее заставили съесть, забрызгав столешницу.
Потом подняла глаза.
– Довольны теперь?
Элси вытерла губы тыльной стороной ладони и умчалась наверх.
Как только мальчиков отпустили к себе, Ханна сказала мужу, чтобы впредь он такого не делал.
–Что-то же она ест, с голоду не помрет.
– Это ненормально, – возразил Эрик. – Я не узнаю ее.
В гостиной было невыносимо жарко, и сидевшая на диване Ханна, наклонясь, закрутила кран батареи; слабое шипение стихло.
–Бывают случаи,– продолжал Эрик,– когда у человека что-то стряслось и он стал на себя не похож. Мозг вроде не поврежден, ничего такого, что показал бы энцефалограф, но что-то с ним не так, и никто не знает, как это исправить. Тот, кто всю жизнь был вегетарианцем, вдруг увлекается охотой, самый робкий парнишка в классе становится хулиганом.
Ханна впилась в него взглядом.
– Но у нас никаких таких случаев не было.
С очевидной оговоркой: не было таких случаев, о которых они знали бы. О целых четырех днях из жизни Элси им не было известно ничего. Ханне мерещились ужасы, которые могли произойти с ее дочерью. В мире полно ненормальных. Достаточно включить новости – они там.
– Иди ко мне, любимая. – Эрик раскрыл ей объятия.
Но Ханна вывернулась из рук мужа и ушла прогуляться. Эрик любил общаться с Богом у себя в кабинете в окружении священных книг. Но у Эрика отличный иврит, и споры раввинов древности он читает так же легко, как утреннюю газету. Ханна же, чтобы поговорить с Богом, уходила гулять. Ей необходимо было оторваться от всех, от домашнего хаоса, шагать под открытым небом.
Не впервые она спросила Его, что происходит с Элси. Как поступить Ханне?
И ждала, вслушиваясь в молчание. Так Господь говорил с ней. Голос Его был всеобъемлющим, неоспоримым молчанием. И в Его молчании Бог открывал Ханне странные истины о ее дочери. Истины, в которые она не поверила бы, исходи они из других уст.
Наутро она обыскала комнату Элси и ожидаемо не нашла ничего. Ханна пошла наверх, в былое пристанище зейде. По негласному уговору после смерти Йосефа мансардой никто не пользовался. Но едва Ханна открыла дверь, как сразу же поняла, что Элси бывает здесь. Запах в комнате был жилой. На книжной полке лежало недоеденное яблоко, к ковру что-то прилипло – похоже, салат из тунца с майонезом. Под кроватью валялась бутылка из-под водки, на кресле в углу высилась стопка книг на иврите. Ханна их узнала не сразу.
В следующий разговор Ханна попросила Элси показать руки.
– Давай, закатывай рукава.
– Ханна, нет.
– Будь добра, закатай рукава. Это же две секунды. Я просто хочу посмотреть.
– Есть люди, которые считают себя вправе решать, кто человек, кто не человек. Мои руки – это мои руки.
Элси произнесла это чужим голосом. Грудным, хриплым, с необычным акцентом.
Мгновение они смотрели друг на друга. Потом Ханна схватила дочь за руку. Вцепилась в ее локоть. Элси, пытаясь вырваться, свободной рукой оцарапала ей лицо.
– Отвали, сука!
Но Ханна держала цепко. Засучила дочерин рукав. Все оказалось именно так, как сказал ей Бог. Вся тыльная сторона предплечья была исполосована сверху донизу. Те рубцы, что ближе к локтю, были сделаны раньше и почти затянулись, но возле запястья розовели свежие порезы.
И если Ханна правильно Его поняла…
– Ничего ты не понимаешь, – сказала Элси. – Мне так проще сосредоточиться.
– На чем? На чем таком, черт возьми, тебе нужно сосредоточиться, что ты увечишь себя?
– На Боге.
В голосе дочери не сквозило ни тени насмешки.
– И не ешь ты тоже поэтому? – уточнила Ханна. – Постишься?
– Я уже говорила тебе, пища не для меня.
– А для кого? Я устала от этих загадок.
Элси покачала головой.
– Милая, пожалуйста, позволь мне помочь тебе.
– Помочь? Думаешь, ты можешь мне помочь?
– Дай мне шанс. Откройся мне.
– Тебе никогда не казалось, что ты заперта в собственном теле? Что твоя грудная клетка – железные прутья решетки, теснее любой тюрьмы? Что душе твоей не место в этой клетушке из плоти и костей? Что твой мозг, твой ум до крови бьется о череп…
– Ладно, хватит.
Элси понурила плечи, точно старик. Ханна вспомнила, как в детстве ей объясняли: можно смотреть на кого-то, а можно смотреть сквозь кого-то, но смотреть сквозь кого-то – невежливо. Ханна понимала, что может сейчас разговаривать с Элси или попробовать говорить сквозь нее.
И она обратилась к тому, что пряталось в ее дочери:
– Чего ты хочешь? – спросила Ханна.
Элси прикрыла глаза.
– Выйти отсюда.
– Выйти?
– Ты разоблачила меня, Ханна. Теперь освободи меня.
– Как именно?
Элси распахнула подернутые дымкой глаза и посмотрела на мать.
– Ты знаешь как.
